Условия, в которых в Мосгорсуде проходит рассмотрение громкого «болотного дела», являются крайне тяжелыми для подсудимых и их защиты. Об этом несколько известных правозащитников пишут в письме на имя уполномоченного по правам человека Владимира Лукина.

Заявление на имя омбудсмена подписали, в частности, глава Московской Хельсинкской группы Людмила Алексеева и лидер движения «За права человека» Лев Пономарев. В документе утверждается, что «в ходе предварительных слушаний по делу допускаются существенные нарушения прав подсудимых».

Замоскворецкий суд Москвы на выездном заседании в минувший понедельник приступил к рассмотрению по существу уголовного дела в отношении 12 предполагаемых участников беспорядков на Болотной площади в мае прошлого года.

«Как сообщают адвокаты обвиняемых, конвой препятствует общению адвокатов с их подзащитными. Подсудимых поместили в стеклянный двухсекционный «стакан», в котором плохо слышно происходящее в зале и плохо слышно самих подсудимых», — говорится в письме Лукину.

Там поясняется, что в «стакане» есть четыре отверстия — два очень узких спереди и два широких по бокам. «Как правило, на всех процессах коммуникация шла через боковые отверстия. Однако на этом процессе конвой запретил общение адвокатов с подзащитными через боковые отверстия. Вся коммуникация ведется через узкие отверстия спереди и из-за того, что на скамье подсудимых 10 человек, из адвокатов выстроилась очередь, чтобы хоть что-то успеть сказать в узкую щель своим подзащитным», — сообщается в заявлении.

По словам правозащитников, ведущая процесс судья Наталья Никишина доводами адвокатов не заинтересовалась — она сказала, что защита должна общаться с клиентами в СИЗО. Судья также сообщила, что дело будет слушаться летом в плотном режиме — каждый день с выходными в субботу и воскресенье.

«Подсудимые вынуждены будут вставать около 6 часов утра, несколько часов тратить на дорогу в суд в душных автозаках, стоя в полусогнутом состоянии, закованные в наручники. Затем в течение порядка 8 часов они будут находиться в зале суда в тесном стеклянном «стакане», явно не предназначенном для 10 подсудимых. После чего снова несколько часов в наручниках в полусогнутом состоянии, стоя ехать обратно в СИЗО. В камерах они оказываются примерно к полуночи — и так каждый день», — говорится в заявлении.

По словам авторов обращения, в стеклянном «стакане», в который помещают подсудимых в зале суда, нет вентиляции, скамьи не оборудованы даже спинками, материалы по процессу разложить негде, подсудимые сидят прижавшись друг к другу.

«При этом многие из них страдают различными хроническими заболеваниями. Подсудимые пропускают завтрак, обед выдается сухим пайком (если выдается), ужин также пропускается. Кроме того, подсудимые лишены и вечернего душа. Таким образом, без полноценного питания, сна, в антисанитарных условиях они вынуждены будут находиться в течение всего процесса», — отмечается в обращении.

Там указывается, что с учетом длительного характера процесса (по делу проходит более 80 потерпевших — сотрудников полиции и более 300 свидетелей-полицейских) условия, в которых будут находиться подсудимые, не только не соответствуют санитарным нормам, но и являются бесчеловечными. «Иначе как пыткой их не назовешь», — считают заявители.

«В связи с этими фактами мы требуем от Генеральной прокуратуры РФ, от УФСИН РФ, судьи Никишиной и Мосгорсуда, в помещении которого проводятся судебные заседания, принять все необходимые меры для защиты конституционных прав подсудимых и привести условия на процессе в соответствие с требованиями ФЗ N 103-ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений», санитарными нормами и разумными требованиями к элементарному гуманному обращению», — сообщается в заявлении.

Во вторник на заседании суда все 12 обвиняемых по делу о массовых беспорядках отказались признать свою вину. В ходе предварительного следствия частично свою вину собиралась признать активистка Александра Духанина, однако во вторник она заявила о своей невиновности.

Столкновения полиции и манифестантов произошли на Болотной площади в прошлом году. Санкционированный «Марш миллионов» прошел без происшествий, однако при проходе манифестантов на Болотную площадь толпа людей прорвала оцепление внутренних войск и ОМОНа, после чего полиция начала применять силу. Несколько сотен человек были задержаны.

Защита обвиняемых, некоторые из которых без приговора провели в заключении более года, настаивает на том, что на Болотной площади 6 мая прошлого года массовых беспорядков не было. Адвокаты также утверждают, что их подзащитные стали жертвами провокации правоохранительных органов и властей, неожиданно для организаторов и участников шествия оцепивших сквер на Болотной площади, где должен был состояться митинг.

Помимо 12 представших перед судом, в деле есть и другие фигуранты — например, лидер «Левого фронта» Сергей Удальцов и координатор этой организации Леонид Развозжаев. Следствие утверждает, что они организовали массовые беспорядки по заказу и на деньги грузинского политика Гиви Таргамадзе (он объявлен в международный розыск). Удальцов и Развозжаев свою причастность к организации беспорядков отрицают, при этом Развозжаев, вскоре после ареста признавший вину (потом признание было отозвано), заявлял, что показания из него добывали под давлением.

Другой координатор «Левого фронта» — Константин Лебедев — пошел на сделку со следствием, признав вину в организации беспорядков и подтвердив причастность к ним Гиви Таргамадзе. В апреле Мосгорсуд приговорил Лебедева к 2,5 годам колонии. Прошлой осенью за решетку был отправлен еще один фигурант «болотного дела» — Максим Лузянин. Он признал вину в участии в массовых беспорядках и применении насилия в отношении полицейских, и получил 4,5 года колонии.

В конце мая председатель Мосгорсуда Ольга Егорова заявила о том, что искать политическую подоплеку в «болотном деле» преждевременно. «Вот когда будет подана жалоба, я ее рассмотрю и тогда смогу сказать, какое оно», — добавила Егорова.

Интерфакс

Обвинение в организации волнений на Болотной площади 6 мая 2012 года предъявлено членам «Левого фронта» Сергею Удальцову и Леониду Развозжаеву. Адвокаты говорят, что ждали такого поворота событий — показания на оппозиционеров дал еще один левый активист Константин Лебедев, получивший 2,5 года колонии после сделки со следствием. Теперь Удальцову и Развозжаеву грозит до десяти лет лишения свободы.

Следственный комитет предъявил лидеру «Левого фронта» Сергею Удальцову и активисту движения Леониду Развозжаеву обвинения в окончательной редакции. Оба оппозиционера в среду были вызваны в СК для проведения следственных действий, в ходе которых представители ведомства сообщили о новых обвинениях. Теперь помимо приготовления к организации массовых беспорядков (ч. 1 ст. 30 УК) Удальцову и Развозжаеву вменяется и непосредственно организация массовых беспорядков (ч. 1 ст. 212 УК, от четырех до десяти лет лишения свободы).

«Нас сегодня знакомили с огромным количеством экспертиз, мне даже сложно сказать, сколько там было тысяч листов, — рассказала «Газете.Ru» адвокат Удальцова Виолетта Волкова о ходе следственных действий. — Мы с ними ознакомились, подписали. Затем нас познакомили с постановлением о предъявлении обвинения.

Формулировки там, на мой взгляд, совершенно дикие. Читать это было совершенно удивительно».

Волкова добавила, что, по ее мнению, следователи еще будут менять текст постановления. В документах, которые защитник изучила в среду в здании Главного следственного управления, содержатся лишь обтекаемые формулировки, а перечисления конкретных действий, совершенных Удальцовым, в тексте нет, сообщила адвокат.

Защитник Леонида Развозжаева Дмитрий Аграновский подтвердил, что его доверителю также предъявлено обвинение в организации массовых беспорядков 6 мая. При этом он отказался от более подробных комментариев, сославшись на подписку о неразглашении хода следствия. «Я не могу вам рассказать подробности, потому что сделано все, чтобы я и другие адвокаты не мешали господину Маркину (официальному представителю Следственного комитета Владимиру Маркину. — «Газета.Ru») формировать единоличное информационное пространство и создавать видимость виновности наших подзащитных», — пояснил Аграновский.

По его словам, подписку о неразглашении материалов дела у него взяли под «совершенно незаконной» угрозой запрета на встречи с его подзащитным в СИЗО.

Волкова и Аграновский в разговоре с «Газетой.Ru» заявили, что для них такое развитие событий было абсолютно ожидаемым. Новых обвинений адвокаты ждали еще с января, когда стало известно об объединении «болотного дела» и так называемого дела «Анатомии протеста», возбужденного после выхода одноименного фильма-расследования на телеканале НТВ. Авторы фильма утверждали, что Удальцов, Развозжаев и активист Российского социалистического движения Константин Лебедев неоднократно встречались с грузинским политиком Гиви Таргамадзе и брали у него деньги на протестную деятельность. В «Анатомии протеста» говорилось, что оппозиционеры планировали различные акции, направленные на дестабилизацию политической обстановки в России: от захвата власти в нескольких городах до диверсий на Транссибирской магистрали.

В январе дело об «Анатомии протеста» объединили с делом о массовых беспорядках 6 мая. Леонид Развозжаев и Константин Лебедев оказались под стражей, а лидер «Левого фронта» Сергей Удальцов был помещен под домашний арест. Связать дела помогли исчерпывающие показания Константина Лебедева, который пошел на сделку со следствием. Он признал, что встречался с Таргамадзе вместе с Удальцовым и Развозжаевым, брал у грузинского политика деньги и обсуждал с ним различные форматы протестных акций. 25 апреля Мосгорсуд приговорил Лебедева к двум с половиной годам лишения свободы. По словам адвоката Волковой, Удальцов, как и раньше, не признает свою вину, а в среду отказался от дачи показаний, поскольку рассказал все, что ему известно, еще на стадии доследственной проверки.

По мнению координатора проекта «Росузник» Сергея Власова, который осуществляет взаимодействие адвокатов фигурантов «болотного дела», предъявление новых обвинений Удальцову и Развозжаеву стало завершающим этапом процесса, начавшегося еще полгода назад. В ближайшие месяцы, прогнозирует Власов, будет идти ознакомление с материалами дела, после чего оно поступит в прокуратуру и суд.

«Материалы дела будут существенно отличаться от тех материалов, которые присутствовали у других обвиняемых по «болотному делу». Кроме самих беспорядков в деле будут тома по «грузинскому следу», — говорит Власов. — Вся грузинская версия должна будет как-то подтверждаться: допросы, прослушки, обыски… Можно ожидать, что дело будет до 100 томов».

Предположить, появятся ли другие организаторы в «болотном деле», Власов пока не берется. По его словам, пока на это ничто не указывает, однако «сложно предположить, что еще взбредет в голову следствию или администрации президента».

«Само «болотное дело» было организовано для того, чтобы посадить лидеров протеста. В первую очередь речь идет о Навальном и Удальцове. Но Навального решили разыгрывать по карте «Кировлеса», соответственно, «болотное дело» остается за Удальцовым. Изначально все эти действия имеют одну цель — посадить лидеров протеста, ну и запугать всех остальных. То, что сейчас происходит, вполне ожидаемо», — считает он.

a href=»http://www.gazeta.ru/politics/2013/06/19_a_5386637.shtml»>Газета.ру

«Стоял на площади в майке с надписью «Че Гевара». Обвиняется по ч.2 ст.212 УК РФ.

«Вот, я смотрю, люди по улице ходят, улыбаются. Празднуют праздники — как будто не понимают, что в любой момент с каждым из них может произойти то же самое, что случилось с моим сыном. Можно угодить за решетку по сфабрикованному наспех политическому делу. Такие времена настали…» — Наталья Николаевна Кавказская, мать одного из «узников Болотной», c монологом о музыке, единственном сыне, мире без насилия и о себе.

«А может быть, мне одной только кажется, что после

«болотного дела»

мир изменился. А изменился он всего для нескольких десятков человек, в том числе и для моего Коли», — говорит Наталья Кавказская.

— Я стараюсь ему помогать. Посещаю митинги в его поддержку. Рассказываю. Вчитываюсь в письма «оттуда», учусь разбираться в политике… Я ведь раньше в ней совсем ничего не понимала. Я никогда не думала, что такое произойдет — он не мог… Наверное, каждая мать скажет про своего сына точно так же. Не мог… Вы знаете, Коле было четыре года, когда он увидел рыбку, плавающую у нас в ванной. Она тяжело дышала жабрами, уже засыпая. Мы хотели пожарить ее на ужин. И он, совсем ребенок, так возмутился этим проявлением насилия по отношению к живому существу, что отказался ее есть. С тех пор он стал вегетарианцем. Мы даже в Индию ездили, потому что для него это было близко. Система ценностей. Оценка чужой жизни как своей собственной. Он так и оставался вегетарианцем все свои 26 лет, до того дня, как его обвинили в том, что во время несанкционированного митинга он ударил полицейского…

Борьба с ветряными мельницами

Спустя два с лишним месяца после событий 6 мая, 25 июля 2012 года, Николая Кавказского, возвращавшегося домой, встретили на лестничной клетке оперативники из московского главка полиции. В квартире Кавказского прошел обыск, были изъяты компьютер и ноутбук с записями, после чего Кавказского доставили в здание ГУ МВД по Москве на Петровке, 38.

Домой он уже не вернулся. Любые попытки изменить меру пресечения встречали яростный и даже какой-то странный отпор. Будто выпустить из тюрьмы хотят как минимум маньяка и убийцу, а не 26-летнего мирного юриста. Несудимого, непривлекавшегося.

…Не cтала писать этот материал ровно к годовщине событий 6 мая. Не хотелось быть в общем хоре тех, кто призывал, взывал, красиво декламировал — отмечая годовщину события. Попытки… не мятежа, не революции, не массовых беспорядков даже. Боже, какие беспорядки — пшик, дырка от бублика.

За последний год солидарность в отношении «политических» ушла в пустые слова, в показушные выступления, новые уголовные дела по лидерам оппозиции — уже по вполне конкретным и понятным для всех, верхов и низов, экономическим статьям. Кто-то сделал себе на этом имя, кто-то еще только делает — даже и в мировом масштабе. Поговаривают, например, что для того, чтобы получить Нобелевскую премию по литературе, русский писатель должен обязательно проявить себя бунтарем и обличителем власти.

Может быть, недаром поэтому в лидерах оппозиции у нас числится столько писателей?

А читатели их почти год сидят в тюрьме.

«Вы знаете, Коля попросил меня принести ему в изолятор Сервантеса, «Дон Кихота», — главное пособие по борьбе с игрушечными ветряными мельницами».

Мочить по полной

Мы встретились с ней задолго до годовщины «болотного дела»; худенькая музыкальная женщина — мама Николая Кавказского, Наталья Николаевна настолько далека от политики, насколько виолончель ее сына — «да-да, он с детства серьезно занимался» — далека от занесенной над человеком полицейской дубинки.

«Симфония болотного узника». Так назывался фильм, который сняли о Николае. В нескольких минутах вся его жизнь, пока еще короткая и без особенных событий, даже и написать не о чем — кроме 6 мая, дня марша, и 25 июля, день, когда Николая лишили свободы. Скучная биография, обыкновенная — вообще биографии хороших и порядочных людей чаще всего бывают невыносимо скучны.

Домашний архив фотографий, фотки из путешествия по Индии, проход по коридору из зала суда, после очередного заседания, на котором Кавказскому, вероятно, как потенциально опасному для государственного строя элементу, опять продлили срок содержания под стражей. Он выходит из клетки под оглушительные аплодисменты собравшихся. Наталья Николаевна говорит, что так оно и было на самом деле. Аплодисменты. А я почему-то думала, что это специально звуковую дорожку наложили телевизионщики — надо же пробежаться по нервам смотрящих. Потому что, кроме этих аплодисментов, никакого другого надрыва в истории пламенного революционера и т.д. и т.п. и вовсе нет. И, если честно, самого пламенного революционера нет. Есть просто хороший парень, который поверил в то, что в России все может измениться — с помощью мирных и пацифистских демонстраций, где один за всех и все за одного.

По версии мамы, сын сказал ей, что пойдет на какой-то митинг: «Коля работал юристом в Комитете за гражданские права, боролся за права заключенных — нет, не политзаключенных, а и уголовных тоже, они же ведь тоже люди… Поэтому он ушел из музыки. Чтобы приносить реальную пользу. И в тот день он тоже пошел на площадь, потому что не мог не пойти. Я не сторонница громких акций. Я поняла, что это было санкционированно. Но я даже не поняла, что будет, где и когда. Я тогда только что вышла из больницы — у меня была сломана нога, и я не смотрела телевизор, потому что все эти новости политические… Вечером сын вернулся, с ним все было в порядке, он сказал, что мероприятие было сорвано» — и это все. Нет, не все.

«Я пытаюсь понять, как Коля, которому прочили большое музыкальное будущее, вдруг ушел в эти правозащитные дела. Оказался там. И лично для себя я поняла в конце концов, что он просто не мог жить среди фальши, которая нас окружает. Как музыкант он ее слышал, какофонию несправедливости, чувствовал, и она для него была неприемлема», — тоже по версии мамы.

По версии следствия, 6 мая в майке с надписью «Че Гевара» Николай Кавказский участвовал в противоправных действиях в отношении сотрудников полиции. Позже открыто выложил себя в этой самой майке в социальную сеть. Следователи заявили, что располагают видеозаписью якобы совершенных Кавказским противоправных действий в отношении представителя власти, однако при обыске ему продемонстрировали лишь кадр, где он спокойно стоит на Болотной площади. Других доказательств совершения преступления нет. Представитель власти, который мог бы считаться потерпевшим по делу Кавказского, не нашелся также. Хотя вроде бы искали его дотошно во многих областях России — он был приезжий, этот полицейский, которого якобы стукнул Коля Кавказский, подступы к Кремлю в тот день защищали специально приглашенные из регионов стражи правопорядка.

«Кавказскому вменяется то, что во время массовой публичной акции 6 мая 2012 года он нанес не менее 1 (одного) удара неустановленному сотруднику полиции», — за год в составе преступления не добавилось ничего.

— Я не могу сказать, что те люди, которые проводили обыск в нашей квартире, как-то нас обижали или вели себя некорректно. У Коли попросили отдать вещественные доказательства того, что он 6 мая находился на Болотной площади, — одежду, в которой он тогда был, два компьютера, где вел свои записи, телефон и фотографии. Я поняла так: что он выложил эти фотографии в майке на всеобщее обозрение и по ним его и нашли. Брали всех подряд… Кого можно было зацепить. Хоть на чем-то. Чтобы как можно больше людей привлечь, чтобы показать, вероятно, массовость и опасность их действий… Вероятно, сперва не могли решить, чем же все закончить — уголовное дело, малой кровью или… Но в какой-то момент, можно только предполагать в какой, вероятно, было дано указание, чтобы участники получили по полной программе. У власти было время для размышлений, и она, власть, выбрала наиболее жесткий вариант — под каток попал и сын. По Колиной статье предполагалось три позиции тех, кого можно было арестовать: это организаторы акции, зачинщики и те, кто непосредственно участвовал в марше. Коля сказал мне, что он никого не бил — но попросил полицейского не бить людей, объяснил, что тот не имеет права этого делать. Как можно считать себя человеком мыслящим, чувствующим, думающим — и бить тех, кто тебя слабее, бить лежачих? Как это может быть… Могли ли ребята не отвечать ударом на удар? Я не знаю, как я сама бы себя вела, оказавшись в тот день на Болотной.

— Колю увели. А я не могла есть. Я просто лежала и не верила, что такое действительно случилось с нашей семьей. Надо было вставать и куда-то бежать, искать помощи, искать, наконец, причины того, что произошло с сыном… Пытаться понять. Вначале я была категорически против рассказывать об этом деле журналистам. Мне претила любая публичность. Но мне объяснили, что если все это замолчать, если не рассказывать, что такое творится у нас в стране в ХХI веке, то это будет происходить вновь и вновь — всех этих юных и наивных, неравнодушных мальчиков и девочек, верящих в добро, просто пересажают по одному. И кто тогда останется? Я заставила себя встать и пойти. Месяцы спустя я пыталась смотреть те кадры, которые отсняли со стороны 6 мая — и не могла их видеть. Потому что это страшно — когда избивают безоружных. Только по прошествии времени я начала понимать, во что верил мой сын. Его обвиняют в тяжком преступлении против государственной власти, а Коля просто хотел, чтобы те, кто с дубинкой, не били тех, кто без.

Из письма Николая Кавказского другу Маргарите, из ФКУ СИЗО-2 УФСИН России по городу Москве. «Дорогая Маргарита! Вы пишете о самоотверженности, но я не могу применить это качество к себе. Когда мы приносим в жертву значительную часть своих интересов ради какого-то «общего блага» (которое только декларируется, но не имеет связи с интересом каждой конкретной личности), это может привести к печальным последствиям. Так гуманная идея коммунизма выродилась в нашей стране в чудовищную сталинскую диктатуру».

Год спустя от тех, кто был тогда на Болотной, интеллигентных мальчиков, читавших в детстве добрые сказки, ничего не осталось. Обошлось без расстрелов и массовых казней. Вполне эволюционным путем. Иные сидят. Большинство же просто изменили свои взгляды, перестав их и вовсе иметь. А смысл?

Вредные советы

В Бутырке сын поправился на 20 с лишним килограммов. Я его просто не узнала. Я понимаю, что это ненормально, что он нуждается в самом серьезном обследовании, что, подозреваю, у него началась дистрофия печени — потому что произошел стресс и резко сменился режим питания. Нет, он по-прежнему отказывался есть мясо, но что ему могли предложить взамен? Сухие макароны, картофель, помидоры, огурцы, свеклу… Никто же не будет отдельно составлять для него вегетарианское меню. Мы просили об обследовании, но в обследовании нам отказали. Сообщили, что состояние его удовлетворительное. Хотя как они могут понять без анализов? В Бутырке поклялись, что вроде бы к Коле приходил невропатолог — но ничего конкретного не сказали. Как будто бы так и должно быть. Я не знаю, что с Колей, насколько серьезно то, что происходит с его здоровьем? Мы даже поговорить с ним об этом толком не можем. В разных изоляторах ведь разные условия для встреч. В Бутырке, например, такие интересные кабинки закрывающиеся, а в «Матросской Тишине» кабинки стоят на столе, и разговариваешь через стекло по трубке. Да что я вам рассказываю, вы, наверное, чаще меня в таких местах как журналист бываете — а для меня все это было внове. Свидание закончено, время вышло, электричество выключается, и говорить больше не можешь. Можешь только махать руками и изображать какие-то жесты. И так мы с сыном машем и пытаемся сказать что-то друг другу на прощание. Как будто бы он сидит в поезде, а я провожаю его на перроне. Машешь руками, машешь — а самое главное не успеваешь сказать. Хотя я не знаю, что тут главное…

— В Бутырке в окнах есть такие щели, куда забивается снег. И когда пошел первый снег, в декабре, Коля мне сказал: «Мама! Это так красиво, когда снежинки ложатся одна к другой!» — он наблюдал за ними, потому что полноценно погулять не всегда получается. В Матросске можно гулять в открытом дворике. В Бутырке с прогулками хуже. Но с другой стороны — в Матросске книги нельзя с воли передавать. Их приносит библиотекарь. А он приносит, как говорят, не те, что просишь у него почитать, — а те, которые сам хочет, просто меняет из камеры в камеру… И вот мы все ждем, ждем, когда же будет суд — больше шестидесяти томов уголовного дела написано — я даже не представляю, как они, участники, успеют их прочитать перед началом процесса? Хотя о чем это я говорю? Если надо, они и за один день все прочитают! У нас такая страна. Страна невыученных уроков.

— Крепитесь, — говорю я на прощание Наталье Николаевне. — Когда-нибудь все плохое закончится. Сейчас же все-таки не Средневековье — а что я еще могла сказать?

— Да, мне все говорят одно и то же: крепитесь, — даже удивительно, до чего у людей сходятся мысли, а плохое все не кончается и не кончается, — печально улыбается она.

За две недели до годовщины 6 мая — 18 апреля — прошел день солидарности с Николаем Кавказским. Каждому узнику был назначен свой день, когда солидарствующие традиционно вспоминали об этом деле и посвящали его одному из того «марша миллионов». Наталье Николаевне принесли стихи, посвященные сыну. «Доколе — до Коли не выйдет у нас дозвониться? Чтоб тюрьмы снести и границы…»

И письма. Их много — в том числе и френдам, которых он не видел ни разу в жизни. Очень правильные — такие, наверное, сочиняли декабристы в темницы, народовольцы на каторге… Хоть сейчас же печатай для воспитания будущих поколений. Вредные советы о том, каким не надо быть, чтобы не оказаться в тюрьме. Думать не надо, верить, чувствовать, любить. Оно проще.

Коля пишет о книгах, которые еще не прочитал, о кино, что не посмотрел, и теперь жалеет об этом. Слышал, что изменен конец фильма Германа-старшего «Трудно быть Богом» — там главный герой, землянин, борец со злом, не улетает на Землю в итоге, а остается и дальше сражаться с несправедливостью в Арканаре — планете, которой удобнее оставаться в Средневековье и мракобесии, ничего в себе не меняя. А смысл?

Счастливый конец и борьба с мировым злом в расчете на победу — это тоже что-то из сказок.

Из письма Николая Кавказского другу Андрею. 10 января 2013 года: «Привет, Андрей! Спасибо за много теплых и доброжелательных слов. Мартин Лютер Кинг говорил: «У меня есть мечта». У нас у всех есть мечта. Мечта о мире без несправедливости, мечты о равенстве и благополучной жизни. С Новым годом! С годом, в котором мы продолжим двигаться навстречу счастью».

Оригинал статьи

Одному полицейскому наступили на ножку. Сильно наступили. Ножка потом болела. Другому полицейскому поцарапали пальчик. Из пальчика даже пошла кровь. А в третьего полицейского кинули пустую бутылку, пластиковую, и он так испугался, что только через год пришел в себя. И опознал-таки злоумышленницу, которая кидала бутылку.

Это все не шутки, кстати, совсем не шутки. Это все «болотное дело» и потерпевшие по «болотному делу». Материалы по 12-ти фигурантам переданы в суд, 6 июня — первое заседание, и нет никаких оснований сомневаться в итогах. Люди, которые совершили указанные выше страшные преступления, или не совершали, а просто оказались в неправильном месте и в неправильное время, сядут в тюрьму.

И вот дальше… Дальше можно возмущаться, например, тремя недалекими молодыми людьми, которые, вообразив себя страшными подпольщиками, выманили у робкого грузина смешные 60 тысяч долларов на победу мировой революции. Или депутатом так называемого парламента, который по собственной воле дал работникам Следственного комитета содержательное, исчерпывающее интервью. Да мало ли, кем и чем можно возмущаться.

Вот, еще и властью, конечно же, властью, в первую очередь властью, это уж само собой, нет, серьезно, совершенно серьезно, властью. Это принято — возмущаться властью в каком-то странном регистре. Зная все об их генезисе, приоритетах, интересах, способах действия, даже вкусах и кругозоре, — возмущаться: нет, ну как они так могут? Как?

С чего это вообще появилось мнение, что они могут как-то по-другому? Откуда попытка предложить что-то вроде диалога людям, которые любой диалог ведут только дубинкой?

Нужно помогать политическим заключенным. Деньги, открытки, книги. Можно ходить на митинги в поддержку. Говорят, это важно, поддержка. Хотя плакаты эти — «Мы все узники 6 мая» — они немного коробят, что ли. Нехитрый подтекст понятен и правилен, все под ударом, раз в стране репрессии, но одни сидят или сядут, а другие продолжают рисовать плакаты.

Реальность репрессий, которые направлены против конкретных, поименно известных людей, создает новую ситуацию. К чувству единения примешивается привкус фальши. Хотя, разумеется, мы все узники. Как без этого.

Прекраснодушие первых маршей одиночек, десятков тысяч одиночек, которые почему-то принято было называть маршами миллионов, разбилось о некрасивые, но крепкие стены следственных изоляторов. Там люди внутри, их будут судить и осудят, и жить приходится с этим знанием. Нет ничего омерзительней чувства собственного бессилия.

Впрочем, у стен тюрьмы можно спеть песню про то, как мы разрушим эту тюрьму. В нынешнем протестном сезоне модно петь.

Неправильное время делает героями обычных людей. Эти двенадцать — они ведь, скорее всего, не хотели быть президентами, водить в атаку батальоны и гарцевать перед восторженными толпами на белых скакунах. Или что там еще делают герои правильных времен? Они просто родились в неправильное время. Но теперь они — наши герои.

Первые двенадцать, которых стоит знать по именам. Андрей Барабанов, Степан Зимин, Денис Луцкевич, Ярослав Белоусов, Артем Савелов, Сергей Кривов, Александра Духанина, Алексей Полихович, Владимир Акименков, Леонид Ковязин, Николай Кавказский, Мария Баронова.

Первые — потому что будут еще. Первые — потому что и до этого, конечно, судили и сажали людей за политику. Но никогда — за случайное нахождение в неправильном месте в ходе разрешенного митинга. За отдавленную ножку и поцарапанный пальчик.

Память — это такое оружие, которое всегда с нами. Помимо возможных и необходимых действий, упомянутых или неупомянутых выше, которые все равно нужны, хоть и кажутся часто бессмысленными, надо, преодолевая ненависть к себе, к собственной беспомощности, запоминать. Каждый раз, убеждая себя, как это теперь принято: ну, я же не делаю ничего плохого, даже наоборот, или — ну, надо же кормить детей, да мало ли этих неотразимых аргументов, — каждый раз себе напоминать, что есть люди, которых где-то за твоей спиной пережевывает государственная машина. Просто потому пережевывает, что время теперь неправильное.

Я плохо объясняю, верно, но мне кажется, что это важно.

Иван Давыдов, Лента.ру