Лидер группы ДДТ Юрий Шевчук примет участие в благотворительном концерте в поддержку обвиняемых по Болотному делу.
Об этом сообщается в группе мероприятия в Facebook и в «ВКонтакте».
На концерте выступят также Андрей Макаревич, Евгений Хавтан (группа «Браво»), Роман Суслов из «Вежливого отказа», Noize MC, группы Zorge и Kira Lao. Музыканты Борис Гребенщиков и Диана Арбенина, которые не смогут присутствовать на мероприятии, записали видеообращение к «узникам Болотной».
Фото Елены Мартынюк с сайта zorgemusic.com
Лидер группы Zorge Евгений Федоров (ex-Tequilajazzz) вместе с другими известными музыкантами примет участие в благотворительном концерте «РокУзник» в поддержку обвиняемых по «Болотному делу». Федоров рассказал Юлии Башиновой о своем отношении к «делу 6 мая», кремлевских троллях и несостоявшейся политэмиграции.
Была ли у вас возможность в какой-то мере ознакомиться с «Болотным делом»? Что вы думаете о нем?
Я видел три тома из «Болотного дела», читаю разные публикации в интернете – так что я в курсе того, что происходит, в общих чертах. Понятно, что большое количество людей по этому делу сидит просто так. Их вина не доказана, а они сидят уже больше года, и им хочется помочь, если есть такая возможность.
У меня сложилось впечатление, что там имели место какие-то спровоцированные вещи, но поскольку я там не был, то не обладаю полной информацией обо всех событиях. Есть какие-то авторы, мнению которых я доверяю, и на этом строится мое видение этого дела. Все это печально, и хотелось бы, чтобы оно поскорее прекратилось, потому что это какой-то абсурд, кошмар. Ситуация человеческая, не политическая.
Чем может закончиться это дело, по вашему мнению?
Мне кажется, вряд ли оно закончится чем-то хорошим. Я не вижу, чтобы власть шла на какие-то уступки. Да что говорить об уступках — ощущение, что она запуталась окончательно и с каждым шагом ей становится все труднее признаться в каких-то своих ошибках. И они будут идти до конца, пока их не постигнет нервный срыв какой-нибудь – судя по последним событиям, они явно ненормально себя ведут, ополоумели уже давно.
Я стараюсь занимать взвешенную позицию, наблюдать за тем, что происходит, пытаться помогать, как в случае с «РокУзником». Но, как показывает практика, власть любое действие может повернуть в удобную для себя сторону. Думаю, что и наш концерт они могут развернуть таким образом, что представят нас какими-то уродами, играющими на очередной акции. А наша задача – просто собрать денег для того, чтобы поддерживать людей, оплатить им адвокатов и прочие какие-то вещи, которые требуют финансовых вложений. И, естественно, моральная поддержка тоже важна.
В сентябре прошлого года стало известно о вашем отъезде в Грузию по политическим мотивам. Какова ваша ситуация сейчас: вы вернулись, что-то изменилось?
Дело в том, что такова оказалась трактовка событий на самом деле абсолютно личных. Таким образом ее подали украинские средства массовой информации после нашей беседы на джазовом фестивале в Крыму. Этот разговор содержал, помимо общего какого-то очень обобщенного мнения о том, что происходит в России в политическом смысле, мои планы на временную, как выяснилось, перемену места жительства и отъезд в Грузию. Вопрос об отъезде из страны по политическим соображениям не стоял.
Естественно, события, которые происходят в стране, не создают такого климата, чтобы хотелось подольше здесь побыть. Любому хочется иногда отсюда сваливать на какое-то время. И это был как раз тот случай. Мы провели несколько месяцев в Грузии, теперь мы снова в Петербурге – переехали в мае месяце. И это опять же не значит ничего.
Как вы оцениваете политическую ситуацию в стране?
Если взять, например, все эти идиотские законы, то они не всегда в сфере политики находятся, они касаются уже каких-то других проявлений общественной жизни, по-моему. В целом же происходящие процессы порождают какой-то странный эффект. Что-то вроде депрессии, желания убежать. Но одновременно бежать отсюда никуда не хочется, хочется, чтобы здесь все было в порядке.
Люди моей профессии, мои друзья, которых теперь принято называть «креаклы», — мы чувствуем себя тут не очень нужными. Власти и средства массовой информации, которые поют под их дудку, внушают широким слоям населения то же, что и раньше внушали про интеллигенцию. «Шляпа», — говорили по адресу любого представителя интеллигенции широкие массы. Государству не очень нужны люди образованные и критически мыслящие, но и народу не очень нужно то, чем мы занимаемся.
Поэтому мы чувствуем себя в подвешенном состоянии, вынуждены часто вариться в собственном соку. И именно этим кремлевские тролли пользуются, когда начинают нас всячески склонять. Иногда это справедливо, потому что мы действительно редко смотрим в сторону широких масс, предпочитая по большей части общаться с людьми своего круга, как и многие вообще люди.
Передвижничество не всегда способствует развитию общества, как показывает практика. Тем более если передвижничеству с каким-то просветительским мотивом, которое осуществляют представители творческой интеллигенции, очень мощно противостоит заскорузлая и пытающаяся во все влезть государственная политика, если можно ее так назвать. Власти создают разницу между разными группами населения и противопоставляют людей творческого труда всему обществу в большей степени, чем сами представители творческих профессий.
У вас, получается, какое-то мрачное впечатление от происходящего. Есть ли какие-то моменты, которые радуют?
Все не так мрачно. Что-то меняется. Я хожу по улицам и вижу, что появились детские площадки и плавательные бассейны, на которых написано «Газпром». Может, это происходит не в той мере, в какой хотелось бы, но я помню, как несколько лет назад, когда шла речь о сносе башни в Санкт-Петербурге, говорили, что лучше бы построили побольше детских площадок и спортивных сооружений. Тогда этого не было, теперь есть. Так что мало-помалу жизнь налаживается. Как сказал кто-то из умных людей, жить стало лучше, но противнее.
А как вы относитесь к общественным инициативам, которые появились и окрепли в последнее время: добровольческие сообщества, независимые наблюдатели на выборах?
Это радует, потому что это норма в любом здоровом общественном организме: когда вдруг происходит какое-то событие, само общество встает на защиту своих интересов, не дожидаясь помощи государства. В любом здоровом обществе так и должно быть, и коль скоро у нас это происходит, значит, шанс у нас есть.
К тому же события последних двух-трех недель, в том числе связанные с московскими выборами, показали, что наконец наметилась тенденция коалиционирования людей разных политических взглядов. Они забывают на время о противоречиях и идут за каким-то общим кандидатом, потому что он так или иначе представляет интересы многих общественных групп. Люди объединяются, и это очень хорошо.
Мне кажется, не нужно демонизировать Путина и всех этих кремлевских троллей, потому что они продукт того, что происходит в стране. Они не из Кремля пришли, они же с нами вместе учились, за соседней партой сидели. Это точно такие же люди, они ходят по тем же улицам. В своей работе я пытаюсь максимально сохранять какую-то планку, не допускать энтропии. То же самое можно делать на любом уровне, и тогда не будет никакого Путина.
Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) объединил семь жалоб фигурантов дела о беспорядках на Болотной площади в одно производство и придал им приоритет, сообщил во вторник РАПСИ адвокат Дмитрий Аграновский.
«ЕСПЧ соединил семь жалоб обвиняемых в беспорядках на Болотной площади на условия содержания в СИЗО и ход расследования в одно производство и придал им приоритет. Суд направил правительству РФ письмо на 22 страницах, в котором перед российскими властями поставлены 26 вопросов, касающихся расследования данного дела и его рассмотрения в суде», — сказал Аграновский.
Согласованные с властями шествие по Якиманке и митинг на Болотной площади в мае прошлого года вылились в беспорядки и столкновения с полицией. Пострадали десятки человек, более 400 демонстрантов были задержаны. Следственный комитет возбудил дело по статье 212 УК РФ (массовые беспорядки).
Фото: Маргарита Рогова — «Новая»
Судья, не отпустившая Михаила Косенко на похороны мамы, озаботилась правами подсудимого, помешав ему доказать свою невиновность. Но есть и хорошая новость: конвой позволил сестре рассказать брату о поминках – тихо и вкратце.
Трагичная история Михаила Косенко, которого суд не отпустил на похороны мамы, все же задела московскую публику, уже пресыщенную политическими процессами. В эту пятницу у входа в Замоскворецкий суд народу было много. Некоторые, впрочем, пришли поддержать Косенко не в первый раз.
— Помнишь, допрашивали потерпевшего омоновца Казьмина, он же сказал, что не помнит, кто его бил, и Косенко не опознал. Мне омоновца даже жалко стало, вроде приличный, — рассуждает молодая девушка.
— Пожалела мышка кошку, — отвечают ей. — Посмотрю я, как он тебя пожалеет на митинге.
И это бросается в глаза: люди, став свидетелями немотивированной, какой-то звериной жестокости государства по отношению к Михаилу Косенко, теперь более резки в оценках. Их уже не забавляют глупости и оговорки, которыми сыплют в процессе свидетели и прокуроры. Зрители сидят в зале со зло сжатыми губами,
Все оборачиваются — входит сестра Михаила Ксения; черный платок, солнцезащитные очки — траур. Замечаю, как она изменилась за последние полторы недели: внимательно слушает, делает пометки, но на живом и открытом прежде лице — нет эмоций. Кажется, она уже готова из общественного защитника превратиться в безжалостного судью.
Зрителям мест не хватает, толпящихся в коридоре оттесняют приставы и конвой — ведут Косенко. Бледный, он тут же находит глазами сестру, судорожно сглатывает, не обращая внимания на раздавшиеся ему в поддержку аплодисменты. Но — конвой, приставы — сестру не обнимешь.
Ксения просит адвокатов заявить судье ходатайство о перерыве сразу же: «Сама не могу, боюсь расплакаться, лучше вы», — брату с сестрой надо поговорить о маминых похоронах.
Пока адвокат Шухардин пытается передать Михаилу какие-то бумаги, и конвой ему грубо в этом препятствует, появляется федеральный судья Людмила Москаленко, отказавшая Косенко в праве похоронить маму, — без макияжа, белые кудри уложены в стиле «разброд и шатание». Ксения хотела взглянуть ей в глаза, но судья в зал не смотрела, а когда села в кресло председательствующего, то оказалась спрятана за ноутбуком и горшком с каким-то кустистым растением.
Адвокаты в очередной раз просят изменить меру пресечения, судья недоумевает: не вовремя же, сейчас доказательства предъявляет сторона обвинения.
Доказательство сегодня — высокий блондин в спортивном костюме, свидетель Роман Пузиков, сотрудник ОМОН ЦСН ГУ МВД по Москве.
Пузиков 6 мая заступил на дежурство еще поздней ночью, после репетиции парада их перекинули на Болотную площадь. Полицейских жетонов в этот день не выдавали. «На входе стояли рамки металлодетекторов, после того как рамки завалились, начался прорыв» «К нам поступила команда от полковника Белова разбиться на пятерки и задерживать лиц, которые буйно настроенные, с флагами, в масках и в медицинских повязках». Как избивали его напарника, ныне потерпевшего, Казьмина, свидетель не помнит.
— Косенко, вопросы будут? — Москаленко настроена завершить заседание побыстрее.
Михаил вскакивает, говорит о противоречиях в показаниях Пузикова, поясняя, почему он будет задавать именно этот вопрос. Москаленко его обрывает:
— Вопрос в чем заключается?
Михаил задает первый вопрос, начинает формулировать второй, защитник Айвазян просит дать возможность помочь ему в этом, но Москаленко останавливает адвоката:
— Он имеет право самостоятельно задавать вопросы. (То есть на это у человека «с диагнозом», как охарактеризовали Косенко в московском городском суде, право есть, а попрощаться с мамой — мешает «диагноз»?)
— Но он имеет и право на юридическую помощь…
— Нет вопросов — присаживайтесь.
Михаил прорывается сквозь перепалку, зачитывает отрывок из показаний Пузикова, тот начинает что-то объяснять и путается: то ли его затащили в толпу, то ли в толпу по собственной инициативе вклинилась группа омоновцев. Самое главное — подсудимого Косенко он не узнает.
Пока вопросы задают адвокаты, Ксения разговаривает с братом — очень тихо. И конвойные нашли в себе сострадание — не мешают.
— Миша, все было очень достойно, — успокаивает сестра, рассказывает, что маму похоронили на Богородском кладбище, о том, что было на столе, кто пришел на поминки. Еще Ксения успевает услышать, что о смерти мамы Косенко узнал из репортажа РЕН-ТВ, потому что никакую прессу в камеру не передают, а сотрудники ФСИН ему ничего не сказали.
Конвойный, словно очнувшись, требует от подсудимомго «убрать руки от барьера».
— При задержании мы применяли загиб руки за спину, если она будет в расслабленном состоянии, то вывихов не будет, еще есть прием ласточка… — вещал в это время свидетель Пузиков. Прокурор показывает ему раскадровку следственных действий и даже не спрашивает, а требует правильного ответа: «Вы узнаете себя на этих кадрах?» Пузиков не узнал.
Допрос закончился, начали исследовать видеодоказательства. Ноутбук повернут экраном к залу, крышкой к судье — то есть доказательств суд не видит. Судья Москаленко, подперев голову кулаком, смотрит куда-то поверх голов адвокатов. Похоже, ей скучно.
Перерыв. Надежда на то, что Михаилу и Ксении все же удастся пообщаться. Но судья Москаленко обещает, что подсудимого уведут в тот же момент, если, конечно, не договориться с конвоем.
— Будьте же человечной, — не выдерживает Ксения, — раньше вы всегда часто оставляли!
Удивительно, но после этих слов Москаленко подскакивает и быстро уходит, ничего не сказав. Человечность за нее проявляет конвой. Брат и сестра, наконец, могут побыть вдвоем с общим горем.
Photo: Евгений Фельдман
«Нам есть чем гордиться: мы организовали самые честные, самые конкурентные, самые открытые выборы в истории Москвы» — так говорил врио мэра Сергей Собянин на митинге в выборную ночь с 8 на 9 сентября. Митинг фаворита выборной гонки, чьи официальные результаты балансировали вокруг 51%, а по данным «Народного избиркома», не дотянули до 50%, устроили на Болотной площади. Там, куда в мае 2012-го вышли десятки тысяч людей, протестуя против нечестных выборов. С тех пор Болотная стала символом протеста, а в обиходе появились выражения: «узники Болотной», «болотный процесс», «матери Болотной».
За этот самый протест 18 человек уже больше года сидят под стражей, трое — под домашним арестом, четверо — под подпиской о невыезде. Мы много говорим и пишем о них, мы отслеживаем мельчайшие подробности их столкновения с системой: аресты, невыносимые условия в конвойных помещениях Мосгорсуда, многодневные допросы омоновцев, где никто из так называемых «потерпевших» не может внятно объяснить суду, от чего конкретно он пострадал. И были ли 6 мая на Болотной так называемые «массовые беспорядки», за участие в которых все эти люди оказались в тюрьме. А на процессе по делу Михаила Косенко потерпевший полицейский Александр Казьмин и вовсе отказался от всех претензий по отношению к подсудимому, заявив, что не хочет, чтобы тот сидел в тюрьме, потому что он — полицейский — не «отброс России», как считают журналисты. Но судья, вместо того чтобы прекратить дело Косенко, в очередной раз отложила заседание, а когда у Михаила умерла мама, которую он не видел больше года с момента ареста, отказалась отпустить его на похороны.
Судье Людмиле Москаленко даже в голову не пришло, что можно было бы изменить Косенко содержание в тюрьме на домашний арест, чтобы он смог проститься с матерью. Почему? Сказала: не было в России таких прецедентов. А как же быть с прецедентом Навального? Ведь когда власти нужно было отпустить его из тюрьмы для участия в выборах мэра — в законе нашли лазейку и отпустили
Мы фиксируем детали очередного безумного судебного процесса и забываем суть: за что все эти месяцы сидят «узники Болотной»?
За то, что хотели честных выборов. Вышли на площадь, протестуя против фальсификаций, против кражи голосов. И получается, что теперь с их правотой согласился не только Собянин, но и Владимир Путин, которого считают главным заказчиком показательного процесса по «Болотному делу». «Легитимность этих выборов, их прозрачность, была на таком уровне, которого раньше, наверное, никогда в нашей стране не было», — сказал Путин на встрече 10 сентября с десятью избранными 8 сентября главами субъектов Федерации. Это он — о выборах.
Следует ли президентскую реплику понимать так, что парадигма изменилась: до 8 сентября все выборы были нечестными, непрозрачными и неконкурентными, а сейчас стали легитимными и прозрачными? Главный вопрос: если власти, по сути, признали правоту «болотных узников», то почему они по-прежнему в тюрьме?
Почти полтора года назад, когда начались первые аресты по «Болотному делу», когда 200 следователей были откомандированы в Москву, чтобы это дело лепить, думали ли те, кто все это затевал, что все закончится вот такой загогулиной — с высоких трибун нам расскажут о первых честных выборах, кандидат от власти не наберет и 50 % и срочно понадобится натягивать ему проценты, чтобы не допустить оппозиционного кандидата во второй тур.
Сейчас много спорят: кто победил на мэрских выборах в Москве: Собянин или Навальный. У каждого свои аргументы. Это все понятно. Ничего неожиданного.
Но я, кажется, знаю, кто одержал нравственную победу — это «узники 6 мая».
И с этим, как всегда у нас, незадача. Ведь принято считать, что «победителей не судят».
Здесь все наоборот.
Их как раз судят. И не очень понятно, как конвертировать эти голоса, отданные за Навального, в свободу «узников Болотной».
Просто потому что суд — не избирательный участок.
На «Болотный процесс» один за другим приходят полицейские — потерпевшие и свидетели обвинения. Показания их удивительно кратки: был послан охранять общественный порядок, начались массовые беспорядки, люди нападали на полицию, а полиция дубинками никого не била и необоснованной силы не применяла. Пострадала куча сотрудников, а среди демонстрантов если и были пострадавшие, то «от себя же самих» — от давки и бросаемых куда попало камней. Раненых людей полицейские нежно выносили за оцепление и передавали врачам.
Их командиры, следователи и прокуроры очень хотят скрыть все детали событий — кто, кого, когда и почему толкнул, ударил, спровоцировал, захватил, кто делал что-то, а кто оказался случайным свидетелем, сколько рук и ног переломано и кто первый начал. Они думают, что правда о Болотной затерялась в том хаотическом смешении тысяч тел, заглохла в какафонии воплей, команд и скандирований, спряталась под безликими шлемами и бронежилетами. Но это не так. Тысячи глаз и десятки камер видели и запомнили все.
Невинный Моисеев
Лейтенант Денис Моисеев «пострадал» от Сергея Кривова. Тот толкнул его руками в плечи, «причинив физические страдания». По словам лейтенанта, он сам в задержаниях не участвовал, поскольку был не экипирован в должной мере, а лишь «следил за порядком при задержаниях другими». Чтобы люди не мешали сотрудникам задерживать. Конечно же, и он, и его коллеги были образцом вежливости и человеколюбия. Вот как он нес службу по охране общественного порядка на Болотной площади Москвы 6 мая 2012 года. Справедливости ради признаем, что дубинку он и вправду не применял, потому что ее у него просто не было. Да и зачем, если «бойцы 2-го оперполка постоянно совершенствуют боевые навыки и повышают спортивную подготовку»?
Полк душителей
Денис Моисеев служит во 2-м оперативном полку полиции ГУ МВД Москвы. В полку более 1000 человек. Может быть, поэтому его бойцы не могут назвать на суде своих коллег, кто действовал с ними рядом: все-то не упомнишь. Полк прославился не только постоянными дежурствами на футбольных матчах или концертах. Его бойцы несколько лет подряд доблестно пресекали акции Стратегии-31 на Триумфальной. А весной-летом 2012-го зачищали Москву от всяких «оккупаев». На Болотной Денис Моисеев не был белой вороной в своем полку. Оказалось, что болевой удушающий прием — любимый способ задержания «несогласных» для многих его коллег.
Задержание Андрея Барабанова на Болотной 6 мая сотрудниками 2-го оперполка. Фото Евгении Михеевой/Грани.ру
Удушающий прием при задержании сотрудниками 2-го оперполка на Болотной 6 мая. Фото Евгении Михеевой/Грани.ру
Удары дубинкой по ногам при задержании сотрудником 2-го оперполка 6 мая на Болотной. Слева — командир полка Владимир Домашев. Кадр видеозаписи
Сотрудники 2-го оперполка «отводят» задержанных к автобусам 6 мая. Фото Евгении Михеевой/Грани.ру
6 мая на Болотной сотрудники 2-го оперполка проводят задержания. Фото Евгении Михеевой/Грани.ру
2-й оперполк на Болотной 6 мая. Фото Евгении Михеевой/Грани.ру
Но в обвинении сотрудники 2-го оперполка фигурируют лишь в страдательной роли. Среди потерпевших полицейских — 13 человек из этого полка. Еще 130 значатся в деле как свидетели обвинения. Уж они расскажут все как было!
Рыба гниет с головы
Руководит 2-м оперполком полковник Владимир Егорович Домашев. Выпускник Минского высшего военно-политического общевойскового училища, служил в Закавказье и на Дальнем Востоке, на рубеже 90-х участвовал в известных событиях в Тбилиси и Нагорном Карабахе, руководил сводным отрядом московской милиции в Чечне. С его приходом, пишут, полк расцвел. Ежегодно проводятся спартакиады, фестивали художественной самодеятельности. В 2010 г. творческий коллектив Полка получил диплом лауреата первой премии смотра-конкурса художественной самодеятельности ГУВД Москвы». Неизменно популярен среди московской полиции полковой ВИА «Оптимисты». Это я цитирую официальную страничку полка, которая еще недавно существовала на портале ucoz.ru, но сегодня куда-то делась.
Есть и другие отзывы: Утром в среду на заборе полка, который дислоцируется в Западном округе на Рябиновой улице, появились надписи оскорбительного содержания: милиционеры увидели на своем заборе двустишие: «Нету совести совсем у Второго ОПМ». На земле у ворот лежал плакат с надписью «Соблюдайте ваш закон».
Или такое: Капитан, командир взвода 2-го оперативного полка ГУВД лжесвидетельствовал против Эдуарда Лимонова, что дало возможность судье Тверского суда Ольге Зайцевой осудить Лимонова на 10 суток ареста. В 2009-м Домашева отстранили от командования в связи с убийством гражданского человека, совершенным одним из бойцов полка. Но через месяц восстановили в должности.
А про Болотную рассказывает Олег Петрович Орлов — биолог, правозащитник, один из основателей и член правления общества «Мемориал», наблюдатель в зонах боевых действий в Чечне, Армении, Азербайджане, Таджикистане, Приднестровье. Добровольный заложник, обменявший себя на людей, захваченных Басаевым в Буденновске:
«Полиция гнала людей, била дубинками и ногами, люди разбегались и снова становились. Это было еще до того, как начали активно сопротивляться в ответ. Держа перед собой удостоверение члена Экспертного совета при Уполномоченном по правам человека (чтобы сразу не получить в лоб), я направился к единственному человеку в погонах среди этой толпы безликих «космонавтов». Это был полковник милиции (Орлов ошибся, назвав его подполковником. — Ред.). Я спросил его, что тут происходит и зачем они бьют людей на разрешенном митинге. Он сразу заорал на меня: «Иди к своему Лукину и с ним говори!» Отодвинул меня рукой и отдал приказ своим снова идти вперед.
Затем к полковнику подошел пожилой человек — старше и ниже меня. И у него не было удостоверения. Он сказал то же самое, разве что чуть эмоциональнее. И добавил: «Вы понимаете, что вам этого не простят?» Полковник повел себя еще более неадекватно. Он схватил человека за плечо, затряс, крича: «Иди отсюда!» А затем толкнул. Можно даже сказать — ударил открытой ладонью в грудь. И этот пожилой человек упал, ударившись головой об асфальт. Все это полковник делал на глазах своих подчиненных. И это показывало им, КАК надо действовать. Несколько человек, включая меня, кинулись его поднимать. Я хотел записать его имя, это было очень важно. Но по нам помчались «космонавты» и раскидали в стороны. Больше я его не видел».
Вот как выглядели действия полковника Домашева на Болотной 6 мая 2012 года:
А вот как закончился день 6 мая для того пожилого человека:
По словам свидетелей, было похоже, что он потерял сознание от сердечного приступа. Мы пока не можем сказать, сказалось ли то падение. Может быть, подчиненные полковника еще добавили? Или просто не выдержал человек всех потрясений? Скорая забирала его уже под конец событий. Но мы это непременно узнаем. И продолжим рассказывать о персональном участии полицейских в событиях на Болотной 6 мая.
Дмитрий Борко. Грани.ру
Ребят-болотников приводят к нам в приемную руководителя, его самого нет. С нами зам, подполковник, — и девушка, секретарь начальника СИЗО. Мы с Любой Волковой. Болотники по одному.
Как жизнь? Как голосовали?
В принципе всё нормально. Жить как-то можно. Особенно — если не сажать в машину с туберкулезными больными, — полагает Артем Савелов. А то как-то немножечко страшновато. Ребята хорошие, но всё равно страшновато. А самое главное — хорошие отношения в камере. Вот когда это есть,- все бытовые неурядицы — пустяки. Даже отсутствие холодильника. И всех обнимаю, даже тех, кого знаю только в лицо, по процессу. Голосовал за Навального, конечно, за кого же еще?
Ларька, заказать продукты, ребята не видели с того момента, как у них суды начались. Ларечница приходит — а они в суде. Такая вот история. Офицер пообещал, что ко всем болотникам в понедельник придет ларек.
Леонида Ковязина с сокамерниками перевели в отремонтированную камеру. Теперь там вместо очка унитаз. Я говорю: классно! Он: чего ж хорошего-то? Мы же моемся из тазика, сверху. Так вода вниз утекала. А теперь чего делать?
Мда… вот всё сложно как. Я б и не подумала про такое никогда.
Володе Акименкову в камере плохо без холодильника. А как-то тут 17 дней не мог помыться. Суды совпадали с днем бани. Володя, левый, голосовал за Навального. За Ельцина, говорит, голосовал. Куда деваться.
Алексей Полихович поражает меня своим суперским чувством юмора. Товарищ подполковник, говорит, а почему в камеру нельзя настольную лампу? Хочется читать, от ваших ламп на потолке не видно нифига. Подполковник: а когда вам читать? в 22 отбой, в 6 — подъем. Леша тогда удивленно: товарищ подполковник, а вы уверены, что всё именно так и происходит?.. Офицер не выдержал, улыбнулся. Говорит: ну… мы к этому стремимся…
Да, Алексей, антифашист, проголосовал за Навального. За тезку, говорит. Смеется: теперь оппортунистом называют. Кто? Да жена вот тут приходила… Коля Кавказский тоже…
Очень хвалит Полихович своего потерпевшего Тарасова. Чудесный омоновец. На суде сказал: ни физических, ни нравственных страданий вот этот подсудимый мне не причинил, претензий никаких. Прокурор просыпается: как так?! А вот в ваших показаниях на предварительном следствии вы сказали, что причинил. Тарасов: а давайте просто забудем об этом?..
Да хрен же суд забудет…
И еще Алексей говорит: свободные выборы — это заслуга тех, кто вышел на митинги в 2011. Они сделали это.
Андрею Барабанову везет, он моется по понедельникам. В понедельник судов нет. Вот с ларьком — проблема. Кстати, общая проблема в СИЗО — мрачная цензура. Часто вместо писем приходят лишь одни бланки ответов. В других СИЗО всё же не так.
Андрей за Навального голосовал.
Ярослав Белоусов не просит подписать его на новые издания. Он просит ОТПИСАТЬ его от газеты «Комсомольская правда». Он не хочет, чтоб она к нему приходила. Ярославу без нее станет лучше. Ярослав не голосовал: у него регистрация московская закончилась несколько месяцев назад. А жаль, хотел проголосовать. А сейчас на суде с нетерпением ждем своего потерпевшего, который будет рассказывать о том, как Белоусов бросил в него желтым бильярдным шаром…
Мы не увидели, к сожалению, Михаила Косенко, хоть ждали допоздна. Так и не приехал из суда. Вообще вся история со смертью мамы, с тем, что ему отказывались передавать письма о ее болезни, что не отпустили на похороны, — полный беспредел. Извините. Беспредел и со стороны суда, и со стороны администрации.
А еще бывает другой беспредел. Типа «по понятиям». Парню на процесс выезжать в пять утра, его посадили на перекресток всех дорог. В камере с ним три пожилых человека, они дорогу держать не могут. В результате он две ночи не спал, на третий день в суде в обморок упал. Я говорю: а нафиг их нельзя было послать с этой дорогой? Он: не, в тюрьме это все порядочные люди делают. Не делают только непорядочные. Никак нельзя отказаться. Потом плохо будет. Ладно, эту проблему мы благополучно разрешили. Но я только одно еще скажу.
Наши болотники резонансные, мы это сделали. Не будь это так, они познакомились бы с очень нехорошими тюремными вещами, которые сейчас, хвала Всевышнему, их не касаются. О которых, по-хорошему, вообще никому не надо знать. Как писал Шаламов, это — отрицательный опыт
Блог Анны Каретниковой, Общественная наблюдательная комиссия
Михаил Косенко Фото: Петр Кассин / Коммерсантъ
Боец ОМОНа Роман Пузиков не опознал Михаила Косенко как участника беспорядков на Болотной площади в Москве 6 мая 2012 года. Об этом сообщает РАПСИ.
«Возможно, видел, не помню. Но лиц людей я не видел, и был он или не был, я сказать не могу», — сказал Пузиков, рассказывая как вытаскивал из толпы затянутого туда другого омоновца Александра Казьмина. По словам Пузикова, ни на одной видеозаписи он Косенко не видел. Таким образом, свидетель не подтвердил, что Косенко был человеком, который бил его на Болотной.
Пузиков также рассказал, что полицейские задерживали людей, которые «казались агрессивными, были в масках, размахивали флагштоками, переворачивали туалеты, рамки металлоискателей». При этом омоновец уточнил, что на его глазах полиция не применяла спецсредства. Причиной начала беспорядков Пузиков назвал «отказ людей от задекларированного маршрута».
Ранее Косенко не опознал и коллега Пузикова Александр Казьмин. «Во время нападения меня повалили, я вниз смотрел, как тут запомнишь», — заявил Казьмин, добавив, что даже если и Косенко нанес ему травмы во время беспорядков, то он не хочет, чтобы обвиняемый сидел в тюрьме. «Я хочу сказать всем блогерам и журналистам от чистой души, что 6 мая 2012 года я никого не бил, даже пальцем не тронул. Я не отброс России», — заявил Казьмин.
В рамках «болотного дела» Михаил Косенко содержится под стражей больше года. Он обвиняется в участии в массовых беспорядках и применении насилия к представителю власти. Дело Косенко выделено в отдельное производство, так как следователи добились признания его невменяемым. В начале сентября 2013 года суд отказался отпустить Косенко на похороны матери, сославшись на то, что он невменяем, а значит опасен для общества и себя самого.
Реклама: