На суде над 12-ю «болотниками» сегодня был маленький праздник: прокуроры впервые за все время не стали возражать на ходатайство защиты, а судья разрешила (со второго раза) Александре Духаниной (ставшей после замужества Наумовой) переехать к мужу и отбывать свой домашний арест там.

Мы почти досмотрели все следственное видео и разобрались в хитросплетениях всех этих бесконечных дисков, файлов, номеров и описаний, зачастую пересекающихся, повторяющихся и перепутанных так, что черт ногу сломит. Мы поняли методику, с помощью которой следователь Гуркин (составлявший все эти описания) умудрился превратить упрямо сопротивляющийся видеоматериал в стройную концепцию следствия об организованных массовых беспорядках.

Развивается сюжет с таинственными понятыми. Адвокат Сергей Бадамшин насчитал 11 протоколов просмотра и описания видеофайлов, которые подписали двое понятых: Медведев Дмитрий Витальевич, проживающий по адресу: Московская область, г. Люберци, ….., и Мальцев Антов Олегович, проживающий по адресу: ……

По подсчетам Бадамшина, эти «профессиональные понятые» провели за изучением видео больше 4 рабочих дней. При этом — совершенно бескорыстно: нигде не упомянуто, что им было выплачено полагающееся в таких случаях по закону вознаграждение за отвлечение от работы и потраченное время.

Вряд ли стоит удивляться тому, что «понятые» не зафиксировали в протоколах ни одного из многочисленных несовпадений увиденного на видео написанному в «протоколе описания». Именно эти расхождения раз за разом педантично перечисляли адвокаты после просмотра каждого видео в зале суда. Чудеса на этом не кончаются. В протоколах отмечено время, потраченное на каждое «следственное действие» (изучение и описания видеосюжетов). Оно оказалось значительно меньше длительности самого видео. Видимо, следователь с понятыми «тщательно» изучали видео… в режиме ускоренной перемотки!

Усомнившись в том, что понятые присутствовали при просмотре, да и вообще — в самих протоколах «следственных мудрецов», Бадамшин в блестяще составленном ходатайстве призвал вызвать в суд «автора» протоколов — следователя Гуркина и обоих понятых. Судья, как обычно, отказала, сославшись на «несвоевременность» ходатайства.

Нескончаемый просмотр «кино с параллельными местами» из следственных протоколов доказал лишь одно: все обвинение существует лишь в воспаленном сознании обвиняющей стороны. И скорее всего, оно родилось там до самих событий. Я попробовал наложить выдержки из протокола, «описывающего» знаменитую трансляцию Сергея Минаева, на соответствующие им по времени места самого видео. Сравните их с комментариями Минаева. И с тем, что вы видите на картинке. Свои впечатления вы можете направлять судье Никишиной.

Дмитрий Борко, Грани.ру

Активист «Левого фронта» — о том, почему он попросил политического убежища в Швеции

Тренд сезона: вынужденная эмиграция как альтернатива статусу политического заключенного. Случай экономиста Гуриева, бежавшего от находящегося в активной разработке «третьего дела «ЮКОСа» — экзотический, а основной поставщик полиэммигрантов, конечно же, «болотное дело».

Первой и наиболее трагической на сегодняшний день была история активиста «Другой России» Александра Долматова. Власти Нидерландов отказали ему в политическом убежище, и Александр совершил самоубийство в депортационном лагере.

На слуху, разумеется, история Леонида Развозжаева, который был похищен в Киеве сразу после того, как подал документы на получение статуса беженца в профильном комиссариате ООН и транзитом через брянский подвал оказался в Техническом переулке.

Его судьбу, только без похищения, рискуют повторить активист «Другой России» Алексей Девяткин, его гражданская жена Дженни Курпен, представитель «Солидарности» Михаил Маглов и левый активист Филипп Долбунов (Гальцов) — государственная миграционная служба Украины отказала всем им в предоставлении убежища. Это решение обжалуется в судебном порядке.

Благополучно устроился за границей пока только ЛГБТ-активист Алексей Киселев: власти Испании предоставили ему политическое убежище в рекордно короткие сроки.

Теперь шанс появился и у Алексея Сахнина — пожалуй, последнего из лидеров «Левого фронта», кто не был подвергнут уголовному преследованию в рамках «болотного дела». Алексей выехал в Швецию вместе со своей женой Марией Доброхотовой. Оба они попросили политического убежища в скандинавском королевстве. О том, почему он принял такое решение, Сахнин рассказал в интервью «Новой».

— Мне пришлось уехать в мае этого года, после того, как стало известно, что решение о моем аресте уже принято. Сперва мне пришлось скрыватся на нелегальном положении, так как меня могли арестовать неожиданно. Сначала я поехал в одну из бывших союзных республик, и оттуда на Балканы, затем — в Швецию Но только после того, как меня продолжали искать секретные спецслужбы, в том числе, взламывали мои аккаунты, звонили с моей сим-карты родственникам, в то время как эта карта была в моем правом кармане джинсов. На протяжении двух месяцев я не пользовался соцсетями, но кто-то писал с них другим активистам.

Несколько месяцев назад у меня пропали деньги, об этом я заявил сотрудникам полиции, и никому это было не надо, а вот когда я пропал из поля зрения, моим родителям стали звонить и говорить, что деньги нашлись. После всего этого я и принял решение, что отправлюсь в политическую эмиграцию. Потому что я так буду полезней для протестного движения, чем если буду находиться в тюрьме. Я в полной мере ощущаю ответственность за происходящее с моими товарищами и с демократическим движением, и с нашей страной. Очень правильно сказал Леша Гаскаров (антифашист, арестован по «болотному делу» — Ю.П.): «Для узников Болотной площади, важно то, чтобы дело, ради которого они пожертвовали свободой продолжалось».

— Тебя вызывали на допросы по «болотному делу»?

— Было несколько допросов; летом прошлого года у меня прошли обыски, в один день с обысками у Навального. Удальцова и других товарищей. У меня были изъяты личные вещи, компьютер, системный блок, атрибутика «Левого фронта», планшет, агитационные материалы, изъяли даже студенческие конспекты и коллекцию листовок. Спустя год Следственный комитет вернул часть вещей, но компьютер и электронную книжку оставил себе, как и удостоверение помощника  депутата Ильи Пономарева. И с тех пор следствие, продолжает интересоваться моей персоной. Но меня никак нельзя было притянуть к делу, так как я не участвовал в столкновениях с полицией.

Когда началась вторая волна арестов, связанная с «Анатомией протеста-2», меня не посадили, потому что я не попал в объектив Кости Лебедева и не встречался с Таргамадзе. Но весной началась третья волна арестов, самой известной жертвой которых стал Алексей Гаскаров, а также Дмитрий Рукавишников активист и мой товарищ по «Левому фронту». Прошла еще серия обысков и допросов  у наших активистов, следователи интересовались уже конкретно моей персоной, моей судьбой, спрашивали, где я нахожусь, какую роль я играю. Стало понятно, что я буду следующим. Из неофициальных источников мне стало известно, что меня арестуют сразу после митинга на Болотной площади в годовщину 6 мая, где я выступал. Именно это и заставило меня перейти на нелегальное положение.

Сейчас я в Швеции. Я подал документы на соискание статуса политбеженца, у меня было собеседование. Насколько я понял, у меня достаточно неплохие шансы.

— Где ты живешь?

— Я сейчас нахожусь не в лагере беженцев, меня приютили товарищи из левой шведской партии, это идеологически близкая структура к «Левому фронту». Товарищи из левых организаций проявляют солидарность, и надеюсь, они будут нас с Машей поддерживать.

Я стараюсь предать гласности роль «узников 6 мая», популяризировать идею о том, что это дело требует такого же участия Европы, как и дело Pussy Riot. О нем в Европе знает каждый обыватель, а дело «узников Болотной» менее известно. Мне кажется, что это несправедливо.

— Не жалеешь о том, что решил стать политическим беженцем?

— Это решение далось мне очень тяжело, каждый раз, на каждом этапе я себе говорил, что уезжаю не на совсем, и по сути так и было. Когда возникли слухи, что я эмигрировал, я старался их дезавуировать. И мне тяжело без России, в отрыве от своих товарищей.

— Какова была твоя роль на Болотной площади?

— Я был одним из участников оргкомитета, который готовил акцию 6 мая 2012 года, и, конечно, принимал в ней участие. Но мне кажется, это не так уж и важно, следствие не стремится объективно разобраться во всем, а банально громит левый  фланг оппозиции. На этом фланге было несколько людей, которые разговаривали с медиа, у нас не было никогда жесткой иерархии, которую нам приписывают. Сергей Удальцов, например, никогда не был вождем, только наиболее публичным лицом. В контексте всего левого движения, эту роль играли еще и Алексей Гаскаров, и я. И когда арестовали Гаскарова, стало понятно, что я — следующий.

— Алексей Гаскаров был влиятельной фигурой в антифашистском движении, но 6 мая он не был в числе организаторов, тех, кто вел за собой людей…

— А я как раз возглавлял колонну «Левого фронта». Одна из моделей, в рамках которой работает следствие, это то, что между Гиви Таргамадзе и рядовыми участниками беспорядков роль старшего офицерского состава выполняли организаторы колонн.

На самом деле все было по-другому. Когда мы строили колонны, то следили, чтобы не было провокаторов. Я, например, вывел одного пьяного человека. Мы следили за тем, чтобы колонна шла ровно. Это чисто технические вещи. У меня не было никакого преступного умысла.

— Что послужило причиной последовавших столкновений с полицией?

— Все было спокойно до того момента пока мы не уперлись в ОМОН, который перегородил нам вход на площадь, затем была сидячая забастовка, в которой я участвовал. Потом меня выдернули из толпы омоновцы, в тот момент, когда еще сидячая забастовка не закончилась. Все зафиксировано в отделении полиции, так как мне был выписано административное наказание.

 — Не чувствуешь ли ты себя предателем по отношению к Удальцову, Развозжаеву, другим ребятам, которые сейчас сидят в СИЗО?

— Я до последнего момента переживал из-за этого, но большую роль сыграло то, что задача органов — парализовать левый фланг. Наша задача — не позволить им этого сделать, я ни в коем случае не разрываю связи с узниками и стараюсь сделать все, что могу для узников, в том числе, сотрудничая здесь, в Европе, с правозащитными организациями, с левыми партиями.  Мне кажется, такая помощь будет им объективно полезнее, чем то ,что я могу сделать из тюрьмы. Для меня это непростой вопрос, тем более, что речь идет и о близких друзьях, таких как Сергей Удальцов, Леша Гаскаров, Володя Акименков, Дима Рукавишников, Леня Развозжаев. Я переписываюсь с ними, через «Росузник» как правило. И не проходит дня, чтобы я не старался сделать что-то для них. Сейчас мне удалось опубликовать в Швеции несколько статей, они вызывают определенный интерес.

Юлия Полухина, Новая Газета

В Московском городском суде продолжается рассмотрение «болотного дела» – в отношении двенадцати человек, обвиняемых в участии в массовых беспорядках и в применении силы по отношению к сотрудникам полиции во время событий 6 мая на Болотной площади. Всего по этому делу проходят около тридцати человек, больше трети из них – последователи левых движений. По мнению экспертов, именно для активистов подобных организаций в большей степени характерны уличные акции протеста. 

Согласно информации, размещенной на сайте проекта «Росузник», из 27 «узников Болотной» больше трети – представители левых движений. Те, кого следствие обвиняет в организации массовых беспорядков 6 мая в Москве и в подготовке беспорядков в других городах, – Сергей Удальцов и Леонид Развозжаев – активисты движения «Левый фронт». Признавшийся в организации беспорядков и уже получивший 2,5 года колонии Константин Лебедев – активист «Российского социалистического движения». Обвиняемые в участии в массовых беспорядках и в применении силы по отношению к сотрудникам полиции Владимир Акименков и Дмитрий Рукавишников – также последователи «Левого фронта», Николай Кавказский – активист «Левого социалистического действия», Алексей Гаскаров – один из лидеров движения «Антифа», Алексей Полихович и Степан Зимин придерживаются анархистских взглядов.

По мнению Дмитрия Аграновского, адвоката Владимира Акименкова, такое количество представителей левых движений на скамье подсудимых в этом деле – следствие того, что на Болотной площади 6 мая было довольно много активистов левых организаций: «Практически все уголовные дела в отношении оппозиции – это дела против левых, потому что – ни для кого не секрет – в 1991 году наше государство из левого превратилось в крайне правое, в крайне либеральное. И, естественно, левые – это основные враги государства, поэтому их преследование естественно. В этом смысле наше государство идет сейчас против хода мировой истории – везде левые настроения растут, но у нас их стараются давить с помощью уголовных дел. В «болотном деле» активисты были наловлены по абсолютно случайному принципу. Но в принципе вся Болотная площадь, какой там был доминирующий цвет? Абсолютное большинство флагов были красными».

Президент Института национальной стратегии, политолог Михаил Ремизов полагает, что активисты, склонные к левым взглядам, в большей степени рискуют оказаться нарушителями закона, поскольку субкультура левых движений предполагает уличный протест:

– Это следствие не какого-то более подозрительного или настороженного отношения именно к левым со стороны властей, сколько следствие некой внутренней логики самой левой, левацкой культуры. Существенная часть участников массовых акций – это анархисты, то есть люди, для которых является самоценностью тип уличного активизма, в том числе с элементами уличного насилия. С точки зрения массовой поддержки протестов это играет плохую роль. Вспомним крупные социальные выступления в Европе в период острой фазы кризиса: Британия, Италия, Греция. Акции пользовались симпатией самых широких слоев граждан, но к протестующим примыкают группы из нескольких сотен анархистов, которые переводят протесты в плоскость стычек с полицией, и это сразу отсекает симпатии большинства, это просто переводит протест из реально политической и социальной плоскости в плоскость инсценировки городской герильи. В России это выражено в гораздо меньшей степени, эта культура не так развита, как на Западе, но, тем не менее, такой же элемент есть. У нас уличные акции шли в гораздо более мирной манере, чем европейские протесты, но если говорить о тенденции, о том, кто является в большей степени группой риска среди протестующих, разумеется, это прежде всего анархисты.

– Могут ли подобные движения быть угрозой для власти? 

– Леваки, которые действуют в анархистской стилистике, являются на практике лучшими друзьями того самого крупного капитала, администрации, буржуазного режима, который они на словах страшно клеймят. Потому что именно эта субкультура мешает тому, чтобы оппозиция, протестующая против логики системы, сомкнулась с массовыми симпатиями. Эта субкультура враждебна обывателю, и обыватель при прочих равных всегда будет оказываться на стороне власти, как это было в случае с европейскими социальными протестами – происходит дискредитация тенденции. Если говорить о наших «болотных» протестах, то там все было достаточно мирно и спокойно. Несмотря на то что большую часть обвиняемых по «болотному делу» составляют левые активисты, с точки зрения логики власти, это демонстративно-показательный процесс по отношению к участникам, зачинщикам «массовых беспорядков», но не по отношению к левым как таковым. А левых там больше просто потому, что левые активисты больше находятся под влиянием анархистской субкультуры, – считает политолог Михаил Ремизов.

В Московском городском суде уже второй месяц идет процесс над двенадцатью активистами в рамках «болотного дела». Их обвиняют в участии в массовых беспорядках и в применении силы по отношению к сотрудникам полиции во время событий 6 мая на Болотной площади. Их дело выделено в отдельное производство. На заседании 13 августа представители прокуратуры зачитали протоколы осмотра видеозаписей и показали записи, доказывающие, по их мнению, вину подсудимых. Адвокаты обратились к судье Наталье Никишиной с просьбой допросить в суде следователя Сергея Гуркина, составлявшего протоколы описания видеозаписей. Эти документы, по мнению адвокатов, носят субъективный характер, а кроме того, следователь упоминает фамилии подсудимых, хотя процедура опознания, по словам адвокатов и самих обвиняемых, не проводилась. Судья ходатайство отклонила, сочтя его преждевременным:

«Сейчас сторона обвинения представляет доказательства, поэтому она нас не лишила права ходатайствовать о вызове Гуркина позже, – поясняет адвокат Дмитрий Аграновский. – Допрос Гуркина нужен, чтобы уточнить, каким образом он составлял протокол, каким образом он «опознавал» наших подзащитных, откуда он взял видео. Они получены непроцессуальным путем. Почему постоянно, несколько дней присутствуют якобы одни и те же понятые? Почему у них ошибка в имени, ошибка в адресе? То есть людей с таким установочными данными вообще в природе не существует. Все это хотелось бы поспрашивать».

13 августа суд удовлетворил просьбу защитников подсудимой Александры Духаниной о ее переезде к мужу. Она уже больше года находится под домашним арестом. В конце июля Духанина вышла замуж. 8 августа ее защитники уже подавали аналогичное ходатайство, но тогда судья его не удовлетворила. Следующее заседание по «болотному делу» назначено на 14 августа. Как ожидается, исследование доказательств продолжится.

Радио Свобода

Эксперт ОБСЕ по «Болотному делу» Евгений Жовтис рассказал корреспонденту РБКdaily, что войти в международную комиссию, расследующую события 6 мая 2012 года в Москве, его подтолкнула жажда справедливости и профессиональный интерес. Руководитель крупнейшей в Центральной Азии правозащитной организации — Казахстанского международного бюро по правам человека и соблюдению законности, чей правозащитный стаж отсчитывается с 1991 года, посетил процесс по «Болотному делу» в Мосгорсуде и дал интервью сразу же после заседания.

— Расскажите о вашей комиссии.

— Комиссия создана по инициативе ряда правозащитных организаций — Human Rights Watch, Amnesty International, Международной федерации по правам человека. Привлечены экс­перты из Великобритании, Молдавии, Украины, Польши, США. В комиссию в личном качестве вошли члены панели экспертов ОБСЕ по свободе собраний. В эту группу вхожу и я.

— Каков предмет исследования?

— Главная задача — оценить соблюдение международных стандартов свободы собраний в событиях 6 мая. Во всем — от российского законодательства, регулирующего право на собрания, до взаимоотношений организаторов и митингующих с властями, действий полиции в конкретной ситуации. Мы не имеем полномочий устанавливать, кто в чем виновен, мы оцениваем ситуацию в целом. Мы задали несколько десятков вопросов и властям, и организаторам. Как получалось разрешение, какие совершались действия, как вела себя полиция. Пока от властей ответов мы не получили, информация у нас пока от правозащитников, которые мониторили события, от организаторов, видео, свидетельские показания. Но мы очень рассчитываем, что нам информацию предоставит и власть!

— Власть — это какие органы?

— Мы направили вопросы мэрии, СКР, полиции, в секретариат омбудсмена по правам человека.

— У вас нет ответа даже от Влади­мира Лукина?

— Пока ни от кого.

— В июле вы собирались завершить работу…

— Но нам важно получить информацию от госструктур. Мы можем, конечно, сослаться на то, что они не прислали ответы… Для меня ситуация достаточно удивительна. Представитель МИД России комментировал создание нашей комиссии и выражал надежду, что в нашей работе не будет тенденциозности. Ну так и предоставьте же нам информацию!

— Какое у вас складывается впечатление об этих событиях?

— Работа пока не завершена… Моя личная точка зрения… На государстве лежит обязанность обеспечить реали­зацию права на свободу собраний. Из того, что мы пока видели, очевидна озабоченность государства воображаемыми или действитель­ными угрозами порядку — те же металлоискатели, ограничения доступа на площадь. Это очень видно. Идет презумпция неправомерного поведения граждан, нежели их добросовестности. Не очень понятно, какие есть доказательства угроз, которые митингующие якобы представляли для полицейских, чтобы они действовали настолько жестко. Не очень понятно, по каким принципам задерживались те или иные лица. Остается неясным, что спровоцировало агрессию — действия полиции в отношении кого-то либо реакция собравшихся… Пока сложно точно сказать, кто именно кидал куски асфальта и была ли реакция полиции адекватной. Для этого нужно увидеть картину в целом. Но когда полицейские хотят локализовать угрозу, они не колотят всех, кто попадается под руку… Сегодня прокуратура в суде показала 5—6 видеороликов. Вот двигают загородки, кто-то кого-то пихает, бьют дубинками, полиция рассекает толпу… Трехчасовой просмотр не показал, что стало причиной начала столкновений. Нами будет также дана оценка использованию металлоискателей на митингах. Мне их необходимость представляется сомнительной с точки зрения международных стандартов. Я не уверен, что они могут что-то предотвратить, зато устанавливается презумпция недобро­совестности митингующих.

— Предоставили ли оппозицио­неры вам свой тайминг произошедшего?

— Да, конечно. У них есть хроника, документы, восстанавливающие последовательность событий.

— Какие еще впечатления из суда?

— Чувствуется напряжение. При­ставы, спецназ смотрит на собравшихся в зале — в том числе на людей, в два раза старше этих молодых ребят, — как на потенциальную угрозу правопорядку. Бронежилеты, высокие ботинки, рации… Ощущение, что это процесс против террориста Карлоса Шакала. Прокурор, силовики и судья по одну сторону барьера, а подсудимые, адвокаты и граждане — по другую.

— Были ли примеры подобных международных комиссий?

— Конечно, подобные комиссии создавались по столкновениям после выборов в Белоруссии, по событиям в Киргизии в Оше, в Молдавии парламент создавал комиссию по расследованию столкновений. Есть примеры в ряде африканских стран, ведущие правоведы США давали оценку насилию во время «Оккупая».

— Интересовалась ли ФСБ работой вашей комиссии?

— Пока видимого давления не было. Но они ж бойцы невидимого фронта…

— Верховный суд в России, ЕСПЧ могут воспользоваться вашей работой?

— Если какая-либо из сторон попросит приобщить ее к материалам дела, на нее вполне могут ссылаться. Проблема соблюдения права на свободу собраний важна не только в России. Мы сейчас готовим третье издание руководящих принципов ОБСЕ, в которых выразим озабоченность такими ситуациями.

— В Казахстане были известные события в Жанаозене, их как-то можно сравнить со столкновениями на Болотной?

— Параллели провести очень трудно, там не было оппозиции, а была семимесячная акция протеста нефтяников, боровшихся за социальные права. Я был членом комитета «Жанаозен-2011», занимавшегося этими событиями. К сожалению, ряд нефтяников осудили. Были осуждены и пять полицейских, погибли 15 человек. Там была явная провокация со стороны неустановленных молодых людей, из-за которой полиция открыла огонь. Но есть четкие кадры, что это был расстрел убегающих безоружных людей. Все перевернула запись с мобильного, которую сняли со второго этажа соседнего дома. И на Болотной, и в Жанаозене полиция действовала абсолютно неадекватно угрозам.

— У вас выстраивается картина, кто все-таки спровоцировал столкновения на Болотной?

— В России идут некие политические процессы, в нашу задачу не входит их оценивать. Наша задача — оценить соблюдение права на мирное собрание. Политическая борьба чаще всего ведется не очень достойными методами с разных сторон. Так что пока трудно сказать, кто же все начал.

РБК daily