Дмитрий Алтайчинов. Фото: личная страница Вконтакте

В «Болотном деле» — новый обвиняемый: ранее судимый 22-летний Дмитрий Алтайчинов признал свою вину и согласился на особый порядок; в среде политактивистов о нем ничего не знают.

В понедельник в суд неожиданно было передано дело Дмитрия Алтайчинова — очередного фигуранта «Болотного дела», о котором до сих пор ничего не было известно. Алтайчинов обвиняется в участии в массовых беспорядках (статья 212 УК). Несмотря на то, что он был «неоднократно судим», Алтайчинов все-таки может попасть под амнистию.

По версии следствия, 6 мая 2012 года на Болотной площади Алтайчинов «принял активное участие в массовых беспорядках», вспыхнувших во время проведения согласованного с властями «Марша миллионов».

«Действуя умышленно, он с целью применения насилия забрасывал сотрудников правоохранительных органов, находившихся в первой линии оцепления, пластиковыми бутылками, наполненными водой», — говорится в сообщении Генпрокуратуры.

Алтайчинов полностью признал свою вину и согласился на суд в особом порядке, сообщает ведомство. Это значит, что судья не будет выслушивать свидетелей и разбирать доказательства по делу, а

наказание составит не более 2/3 максимального срока, предусмотренного соответствующей статьей УК. Максимальный срок заключения по части 2 статьи 212 составляет восемь лет.

В понедельник дело Алтайчинова было подписано заместителем Генпрокурора Виктором Гринем и передано в Замоскворецкий суд Москвы.

По вмененной Алтайчинову 212-й статье на прошлой неделе уже были амнистированы четверо фигурантов «Болотного дела», а на этой неделе на свободу может выйти пятый (Дмитрий Рукавишников). Сам он, вероятно, также может рассчитывать на амнистию, несмотря на то, что, по сообщению Генпрокуратуры, «неоднократно судим». В постановлении Госдумы об амнистии говорится, что осужденные к лишению свободы более двух раз не подлежат освобождению.

Однако среди известных «Русской планете» судимостей Алтайчинова одна закончилась штрафом, а вторая — общественными работами. Это значит, что амнистия может распространиться и на него.

В базе «Росправосудие» имеется текст приговора, который был вынесен Дмитрию Алтайчинову 11 октября 2011 года за оскорбление представителя власти (статья 319 УК). За матерную ругань в адрес сержанта полиции Алтайчинов получил штраф в 6 тысяч рублей.

Согласно тексту приговора, 25 июня 2011 года возле торгового центра в Западном Дегунино сотрудники полиции попросили Алтайчинова показать документы «для проверки причастности к совершению преступления» — судя по всему, он ушел из кафе, не заплатив, и обматерил официантов. Когда полицейские попытались составить на него административный протокол за брань, а также «для разбирательства по факту неуплаты по счету в кофейне», Алтайчинов начал обзывать и их.

Он «умышленно, устно, публично выражался грубой нецензурной бранью в адрес старшего группы задержания 3 ОБМ УВО при УВД по САО г. Москвы старшего сержанта милиции ***, являющегося должностным лицом», говорится в тексте приговора. Тем самым он «унизил честь, достоинство потерпевшего, а также подорвал авторитет *** как представителя власти в глазах окружающих». Подсудимый свою вину полностью признал, дело рассматривалось особым порядком.

Второй приговор был вынесен Алтайчинову прошлой весной за кражу ноутбука у собственной матери (часть 1 статьи 158 УК). 12 апреля 2013 года судья мирового судебного участка №136 района Выхино-Жулебино приговорил его за это преступление к 120 часам обязательных работ.

«18 января 2013 года, примерно в 17 часов 00 минут, находясь в квартире по адресу: г. Москва, ул. Генерала ***, действуя умышленно, из корыстных побуждений, путем свободного доступа, тайно похитил ноутбук Acer, стоимостью 26 999 рублей, принадлежащий его матери, Алтайчиновой С.И.  и, спрятав похищенное в сумку, находившуюся при нем, с места преступления скрылся», — говорится в тексте приговора.

Свою вину Дмитрий Алтайчинов снова признал, и дело вновь рассматривалось в особом порядке.

О Дмитрии Алтайчинове никто из опрошенных РП правозащитников и оппозиционных активистов до сих пор не слышал. Достоверно неизвестно даже, находился он все это время в СИЗО, под домашним арестом или под подпиской о невыезде. По словам координатора проекта «Росузник» Сергея Власова, это может быть связано с тем, что сразу после задержания Алтайчинов признал свою вину и согласился на особый порядок.

Абсолютное отсутствие публичной информации о его деле могло быть одним из условий сделки со следствием,

предполагает Власов.

По сведениям «Русской планеты», оперативники Центра «Э», которые регулярно посещают некоторых заключенных фигурантов «Болотного дела» в СИЗО, неоднократно приводили в пример им некоего человека, который «все признал, ходит под подпиской о невыезде и у него все хорошо». Оперативники призывали арестованных поступать таким же образом и признавать вину.

«И эти ваши в масках пусть возвращаются, признают вину и ничего им не будет», — увещевали оперативники.

Возможно, речь в этих беседах шла как раз о Дмитрии Алтайчинове.

6 мая 2012 года Алтайчинов был задержан в районе Болотной площади и доставлен в ОВД «Раменки», говорится в сообщении на сайте Ovd.info.

По данным портала Единого информационного пространства мировых судей Москвы, Дмитрий Алтайчинов был привлечен по статье 19.3 КоАП («Неповиновение законному распоряжению сотрудника полиции»), ему присудили штраф в 500 рублей.

При этом нельзя однозначно утверждать, что Алтайчинов был привлечен именно за события на Болотной площади: административное дело поступило в суд только 24 мая. Однако рассматривалось оно в мировом участке № 100, расположенном в Замоскворецком районе, и тем же судьей Глебом Сибиревым, который выносил решения по многим из задержанных 6 мая.

Как выяснила «Русская планета», Алтайчинову 22 года, он живет на востоке Москвы. В тексте приговора за кражу ноутбука указано, что он работает в деловом центре «Москва-Сити», где занимается пожарной безопасностью.

«Боже, прости наркомана, так по своему окутала тут красота дурмана», — гласит заголовок страницы Алтайчинова «ВКонтакте».

В разговоре с «Русской планетой» он подтвердил, что это действительно его аккаунт, и что он действительно обвиняется по «Болотному делу», однако на остальные вопросы отвечать отказался.

«Моя правда дорогого стоит», — заявил Алтайчинов.

«Русская Планета»

Фото: Екатерина Фомина — «Новая Газета»

В среду Госдума приняла постановление об амнистии. В четверг четырех фигурантов «болотного дела» прямо в зале суда освободили от уголовной ответственности и выпустили на свободу.

Дверь железной клетки распахивается — через полтора года Леонид Ковязин и Володя Акименков свободны. С ноги Коли Кавказского срезают ненавистный электронный браслет, отслеживающий все его перемещения, с тех пор как изолятор сменили на домашний арест. Мария Баронова больше не под подпиской о невыезде. Те, над кем суд продолжится, улыбаются, жмут руки, обнимают. Приставы впервые не огрызаются и не мешают. За решеткой остались те, кого обвиняют в применении насилия по отношению к сотрудникам правоохранительных органов.

Родственники так измотаны процессом, очередями, ожиданием, что, кажется, воспринимают случившееся слишком спокойно. Бурная радость здесь неуместна: одни выходят, для других пытка временем продолжится. Те, кто после оглашения решения судьи Натальей Никишиной уже свободен, — домой не спешат. Со скамьи подсудимых они пересаживаются к зрителям. Слушают свидетелей, от слов которых теперь уже не зависит их судьба. За эти полтора года люди, в большинстве своем до той Болотной незнакомые, стали друг для друга много значить. Уйти нельзя.

После суда — на канал «Дождь». Ждут прямого эфира. Коля уткнулся в телефон — запреты сняты, и можно снова твиттить. Володя впервые общается с теми, кто ему писал письма. Леонид крепко, чтобы больше никогда не отпускать, обнимает Женю, с которой они расписались в изоляторе. «Завтра мне покажется, что это все мне приснилось. Вы только не исчезайте!» — просит она.

Владимир Акименков, провел за решеткой 556 дней:

— Что делать в первый день на свободе — понятия не имею. Пойду заберу паспорт из СИЗО. У меня там накопилась тысяча писем, больше пятидесяти книг. Бережно буду хранить. Я не знал, что меня сегодня освободят: все осталось в камере.

Хочу устроить пешую прогулку — собрать новых друзей и старых. Но вдруг это посчитают несанкционированным шествием? У меня больше нет времени на нелепые суды.

Без общения человеческого трудно, да. Но и без сети тяжело. Сейчас придется снова начинать писать в интернете. Хотя это съедает столько времени. У тебя много френдов — но настоящие друзья, они не там. Друзьями я могу назвать трех человек, в СИЗО — сложились приятельские отношения, до дружбы там не успевало…

Самое страшное — изоляция. Гнетущие стены, порой, с «шубой» — это такие бугристые наслоения на них. Часто на окнах есть такие «реснички» — железные заграждения, за которыми вовсе не видно природу, даже непонятно, где ты. Звука деревьев ты не слышишь, солнца, луны не видишь. Хотя когда я только заехал в «Водник», окна карантинной камеры выходили на Москву-сити, новостройки… Порой видишь дом жилой, крону дерева — это, конечно, помогает. Месяцев семь в разных камерах я провел без телевизора, где-то даже радио не было. Письма были поддержкой и источником информации. Но иногда приносили замаранные цензурой. Причем зачеркивали не фломастером, а закрашивали разными чернилами. Гнетет, что нас и конвой за людей не считал.

Полтора года, пожалуй, пошли мне на пользу. Я стал лучше, я стал сильнее, собраннее, сосредоточеннее. Полевел в своих взглядах. Я был уверен в своих товарищах, эти испытания лишь подтвердили преданность. Огромное количество людей вложило душу в помощь нам. Но очень обидно, что только человек сорок—пятьдесят готовы посвятить свое время хождению в суд, на митинги… Удельная митинговая активность у нас низкая.

Проблема общества — безверие в свои силы. Как в советском анекдоте: люди вышли на демонстрацию, каждый с плакатом «Что говорить, когда один человек ничего не изменит».

В СИЗО неизвестно, что произойдет в следующую минуту. Могут поднять, не объясняя причины, — на выход. Говорят «налегке», «слегка» — без верхней одежды, вероятно, к следователю, на флюорографию, к адвокату. «Акименков, пять минут готовность», — можешь час прождать, а могут и тут же вывести. Говорят «по сезону» — значит, в суд выезд.

Тюрьма научила отвечать за свои слова. С другой стороны, я тяготился уголовной субкультурой, общаться на сленге трудно, даже в неформальных разговорах — свои правила, которые разнятся во всех камерах. Я сидел с «бродягой», который из своих пятидесяти — тридцать за решеткой. В уголовной иерархии круче него — только вор в законе, он сидел за нанесение тяжких повреждений, повлекших смерть. Да с кем только не сидел. И нельзя «сломиться» — попросить перевести в другую камеру — это понижает твой статус.

Да по-хорошему — надо писать книжку. Может, даже предложу ребятам сборник сделать. Там я не вел дневники, потому что их могли отобрать. Ход мыслей был бешеный — размышлял.

До ареста мы не знали друг друга. Жизнь свела меня с прекрасными людьми. Я буду продолжать ходить к ним на суд.

Николай Кавказский, провел за решеткой 372 дня, 139 дней под домашним арестом:

— Я был уверен в амнистии на 50 процентов. Ввели бы какие-нибудь юридические загогулины — и мы бы не попали под нее.

Как я почувствовал, что я свободен? Впервые за полтора года смог выйти в твиттер! Ну понимаешь, в государстве, где каждый день принимают запрет на пропаганду чего-нибудь, не можешь чувствовать себя полностью свободным. В любой момент могут снова посадить. Облегчение, что хоть по этому делу мне срок не дадут.

Мы для того вышли, чтобы добиваться освобождения остальных всеми способами.

Не почувствую разницы, когда вернусь сегодня домой, я же был под домашним арестом. Мне важнее, что я теперь могу находиться вне дома. Приятно гулять по улице, чего я долго был лишен. Буду теперь гулять, гулять и еще раз гулять. В первую очередь сбрасывать вес — по три часа в день пешком (в СИЗО у Николая обострилась болезнь печени. — Е. Ф.). Хотя теперь я снова задержан — уже журналистами. Но я не против!

Во вторник пойду на первое после освобождения совещание «Комитета за гражданские права», меня не уволили, как работал юристом, так и продолжу. Маме я позвонил из суда, мне дал трубку мой адвокат.

Сегодня целый день нахожусь на улице — и это мое главное ощущение свободы.

Леонид Ковязин, провел за решеткой 469 дней:

— Из логики событий вытекало — выпустят. Не это сейчас важно. Ребят не выпустили. Забывать про них не надо. Сейчас они в лучшем случае уже в Бутырке (около 21.30. — Е. Ф.), сейчас будет обыск-шмон, потом их поднимут наверх.

Говорят, миф такой есть: если хочешь получить себе «погремуху», подходишь к решетке и громко кричишь: «Тюрьма-старушка, дай мне погремушку». Все сразу должны подтянуться, разузнать, откуда ты, какая статья, потом обсуждают. Но я не слышал, как кто-то кричал, и сам не пробовал. Поэтому погоняла у меня не было. Кормили там нормально, потом в камеру заехал один парень, с которым мы сдружились, очень вкусные салаты делал. Вчера перед сном ему сказал, что завтра важный день. Он велел мне: не возвращайся! Я его послушался…

В первый день дома, наверное, спать буду долго, раз такая возможность есть. Потом провожу жену на работу, заеду на обсуждение дипломных работ в мастерскую Марины Разбежкиной, к курсу, на котором и я мог учиться (Леню арестовали перед третьим этапом вступительных испытаний. — Е. Ф.).
Екатерина, теща:

— Я даже заплакала. Я себя всегда уговаривала, что не буду плакать: при приговоре, при любом раскладе. Ко мне подошел пристав, здоровенный, говорит: поздравляю, что Леня вышел! Ребятам не мешали через клетку руки жать. Вчера дали Ярославу Белоусову жене поцеловать руку. Конвой, конечно, говорил — нас уволят, но разрешил.

Екатерина Фомина, Новая Газета

Неудивительно, что следователи «Болотного дела» обратили внимание на Дениса Луцкевича. Ведь они, как и я, начинали изучать эту историю с просмотра видеозаписей. Дениса трудно не заметить: высокий красивый парень, он часто появляется в кадре. С какого-то момента он почему-то лишается рубашки, что и позволяет потом всем «свидетелям» его «безошибочно опознавать»: «парень с голым торсом».

Я долго пытался понять логику его поведения: он постоянно находится в первой линии демонстрантов или рядом с самыми острыми ситуациями. Посреди бушующих эмоций и хаоса Болотной он внимательно наблюдает, собран, держится спокойно и уверенно. Лишь узнав о нем побольше, я понял. Морпех, отличник боевой подготовки, участник парада на Красной площади. «Он не может пройти мимо любой несправедливости», — говорит его мать Стелла.

Я знаю таких людей: сильных, смелых, приобщенных всему, что их окружает. Сторожевые, «дневной дозор». Зная свою силу, они не вступают в мелочные разборки, стараясь разрешить любой конфликт разумом. Денис и сам говорит: «Если бы я кого-то ударил там, того бы просто унесли».

При задержании Дениса зверски избивают дубинками. Оказавшийся с ним в автозаке Дмитрий Ткачев: «Его спина вся была покрыта рубцами. Он старался не прижиматься к стенке автозака, потому что очевидно испытывал сильную боль». Один из конвоиров выспрашивает у Дениса: «Ну ты, наверное, кидался в нас камнями? У тебя же майка была на голове?». Но не было у Дениса никакой майки.

Из-за этой его заметности и в ответ на скандальные фотографии исполосованной спины следователи «Болотного дела» определяют его в «группу злоумышленников». Его оборонительные действия в обвинении становятся «преступными». Вот демонстранты, чтобы защититься от жестоких и совершенно непонятных для людей атак ОМОНа, подносят сложенные в стороне загородки и ставят между собой и полицейскими рядами. Следователи называют это «таранили металлическими ограждениями сотрудников полиции с целью прорыва на Красную площадь». Видеокадры с Денисом ложатся в его обвинение.

Полиция, метеля людей по рукам и головам дубинками, отгоняет их от загородок, растаскивает и вновь бросается на стоящих, хватая всех без разбора. Денис отходит к парапету канала (дальше — некуда), раскидывает в стороны руки, будто прикрывая оказавшихся за его спиной. Потом что-то кричит, указывая пальцем на избиваемого перед ним человека. Но омоновский клин несется прямо на него. Тогда Денис (морпеха учат не только нападать, но и уходить от захвата) ныряет полицейским под ноги и выскакивает с другой стороны. Видимо, его пытаются схватить, но он выскальзывает из рубашки. На его спине появляются первые из многочисленных рубцов от дубинок. Это еще одно из «преступных действий» Дениса (так написано в деле).

И еще одно видео, приложенное следователями к делу. Интересно, какой состав преступления имелся в виду в этом случае?

Сами по себе эти эпизоды (даже при всех натяжках) вряд ли смогли бы стать поводом для обвинения. Они засунуты в дело лишь «до кучи», вдобавок к основному эпизоду, по которому обвиняется Денис: насилие над полицейским, пресловутая 318-я, с которой Путин не велел выпускать ни в коем случае. А теперь посмотрим, как появлялась в деле Дениса эта самая 318-я.

Боец ОМОНа Алексей Троерин, судя по всему, действительно получил некоторые повреждения на Болотной. Таких единицы среди 75 записанных в деле «потерпевших».

7 мая. Троерин сообщает следователю: единственное, что он видел, — напавшую на него группу в 10 человек, конкретных людей описать не может. То же самое он говорит в интервью журналистке Светлане Рейтер.

11 мая. Следствие изымает видеозаписи событий в РИА «Новости». На одном файле обнаруживается кусочек эпизода с участием Троерина. Там же мелькает и Денис. На протяжении всего эпизода Троерин с закрытыми глазами(!) панически вырывается из рук двух-трех человек. Роль Дениса в эпизоде непонятна, но следователи решают «раскрутить» именно его — уж слишком его легко «опознать» даже тем, кто его в глаза не видел!

19 мая. Продолжается опрос всех бывших на Болотной полицейских. Омоновец Руслан Попов говорит следователю, что весь день лишь стоял в оцеплении, ничего существенного не видел и никого из «участников массовых беспорядков» не разглядел.

22 мая. Троерин впервые дает показания следователю Фадееву А.А. Далее все допросы и следственные действия по Денису проводит именно он. А руководит действиями «по Денису» следователь Быков А.А. Троерин вдруг вспоминает о «голом человеке», участвовавшем в нападении на него. Видимо, к этому времени следователи уже успели просмотреть видео из РИАН.

4-5 июня. Следователь Фадеев составляет официальный «протокол осмотра видео» из РИАН и описывает Луцкевича, якобы «совершившего преступление против Троерина»:
«…шлем Троерина держит руками и пытается выхватить молодой человек, раздетый до пояса, на котором надеты светлые шорты с темным ремнем, на ногах сандалии. На вид примерно 23-25 лет, спортивного телосложения. Волосы темные, короткие».

9 июня. Процедура опознания: Троерин «узнает» в Луцкевиче человека, отнимавшего у него шлем.

16 июня. Дениса «неформально» допрашивают на Петровке двое оперативников, требуя под угрозами написать признание; он отказывается.

18 июня. Денису предъявлено обвинение.

20-21 июня. Омоновцы Руслан Попов (уже упомянутый, который «ничего не видел») и Николай Тушенцов дают показания тому же Фадееву, вдруг вспомнив, что Луцкевич «отнимал шлем у Троерина». При этом дают описания Дениса, слово в слово совпадающие с тем, что записал Фадеев в «протоколе осмотра видео». Да и между собой они совпадают практически полностью, как написанные под копирку: «Я хорошо его запомнил как активного участника беспорядков, т.к. ранее он бегал в том месте, провоцировал сотрудников, подстрекал граждан к неподчинению законным требованиям».

Фрагменты протоколов допросов свидетелей Попова и Тушенцова:

Показания омоновца Романа Попова от 20 июня 2012 года.

Показания омоновца Николая Тушенцова от 21 июня 2012 г.

Но опознание ими Дениса (необходимое для учета их показаний) почему-то не производится. До тех пор, пока осенью, в конце октября (с помощью вступившего в дело адвоката Дмитрия Динзе), Денис не напишет заявлений о преступлениях полиции 6 мая: о жестоком избиении его дубинками и о лжесвидетельстве Троерина.

29 ноября. Наконец проводится опознание Дениса Поповым и Тушенцовым. Для пущей убедительности они (дружно, как один) «вспоминают», что Денис еще и «неоднократно кидал куски асфальта в сотрудников полиции». Сам Денис записывает в протоколах опознания: «Данного человека вижу впервые, считаю, что он меня оговаривает».

Я думаю, что этих двух «дополнительных» свидетелей придумали уже осенью, поняв, что Денис и его адвокат не только не сдались, но и перешли в наступление. А протоколы допросов этих «свидетелей» от 20-21 июня просто подделаны. У меня нет тому доказательств, но обычно опознание устраивали сразу после появления свидетельств, а не через четыре месяца, как в этом случае.

Вот раскадровка эпизода. Сперва Дениса вообще нет рядом. Какие-то люди хватают Троерина за бронежилет и одежду, шлем он держит в руке. Заметим, что все омоновцы признались в суде, что не застегивали шлемы. В результате они слетали при малейшем сотрясении. Кто-то невидимый бьет ногой по троеринскому шлему, тот перекатывается через несколько рук и падает в руки подошедшему Денису. Ровно через 1,5 секунды в руках у Дениса уже ничего нет. Либо шлем остался у Троерина, либо Денис его просто бросил. Весь эпизод длится менее 5 секунд.

Мать Дениса Стелла рассказывала, как долго и мучительно заживали следы его «задержания» на Болотной. Особенно ее пугало ухо — сине-черное, распухшее до огромных размеров. Она даже боялась, что его придется отрезать. Раны на разбитых об асфальт коленях гноились, весь живот в синяках. Это помимо шрамов на спине. И все это — против «отнятого шлема»! Тем более — сочиненного следователями.

Я постоянно повторяю, что мы не можем знать, что и как делали «болотники» с первой до последней секунды событий. Можно лишь догадываться, и чем лучше я узнаю подсудимых, тем увереннее могу предполагать их мотивы и модели поведения. Но главное — любая вина должна быть доказана. Как мы можем видеть, рассматривая одно за другим обвинения «болотников», доказательства эти липовые и строятся на сплошных фальсификациях следователей и лжесвидетельстве полицейских. И это — главный итог «Болотного дела»: правосудия в нашей стране не существует.

Грани.ру