Инвалид второй группы, до 6 мая не работал, большую часть времени проводил дома с кошкой Мусей. Служил в армии, где столкнулся с дедовщиной и был избит. Сильная травма головы переросла в психическое заболевание. По словам родственников, Михаил любит читать книги по психологии и эзотерике. На данный момент уже двое омоновцев-свидетелей не опознали его как участника столкновений на Болотной.

Ксения Косенко, сестра

В 9 утра гроб с телом Нины Васильевны Косенко увозят из морга царицынской больницы №12. Во дворе ждет микроавтобус, который повезет шесть человек на Богородское кладбище: дочь Ксению с сыном, сестру Нины Васильевны с двумя дочерьми и меня. Полтора часа мы едем до места, где будет проходить отпевание в маленькой деревянной церкви.

Михаила Косенко, сына Нины Васильевны, здесь нет. Он пятнадцатый месяц сидит в бутырском СИЗО-2. Судья Замоскворецкого суда Людмила Москаленко, несмотря на многочисленные просьбы Ксении Косенко и правозащитников, не разрешила Михаилу присутствовать на похоронах матери. О том, что она умерла, Михаил узнал не сразу: письма не пропускала тюремная цензура. Об этом на похоронах не говорят, всю дорогу от Москвы до Богородского кладбища женщины молчат. Только один раз Ксения Косенко, бросив взгляд на освещенную солнцем утреннюю дорогу, замечает: «Как хорошо, что солнышко».

«Вероятность, что Мишу отпустят на похороны, была 50 на 50, но я очень надеялась, что они воспользуются шансом проявить человечность. Ведь самое святое, что у нас есть, — это дети и родители», — рассказывает мне спустя два дня Ксения. Мы встретились в офисе компании, где она работает специалистом по маркетингу и рекламе.

«Миша болеет давно. В армии он получил травму головы из-за неуставных отношений. Подробностей я до сих пор не знаю, он не любил на эту тему говорить. С тех пор у него начались проблемы с психикой. Но он совершенно не опасен ни для себя, ни для окружающих. Его диагноз — что-то типа разновидности аутизма. Ему комфортно наедине с собой», — говорит Ксения.

Об аресте Михаила Нина Васильевна узнала 8 июня из новостей на Первом канале: «У нее и так было две операции на сердце, она была инвалидом — старались не волновать». Ксения вспоминает, как Нина Васильевна ради сына научилась обращаться с компьютером: «Я специально завела ей аккаунт в твиттере. Последнее время, пока еще могла, мама постоянно там новости читала. Еще она письма научилась по электронке писать, заказывала Мише до последнего передачи на сайте магазина СИЗО».

Переписываться с Михаилом часто не получается: уведомление, что брат получил письмо, приходит только через три недели после отправки. Ответ идет еще две-три недели. За последние полтора месяца Ксении пришло только одно письмо в конверте, которое Михаил отправил обычной почтой (из СИЗО можно посылать обычные бумажные письма и пользоваться услугой электронной почты. — БГ). Ксения — законный представитель Михаила в суде, наравне с адвокатами она имеет право участвовать в процессе. Правда, судья Москаленко не дает ей никакой возможности общаться с братом и согласовывать с ним линию защиты. 4 сентября впервые за 11 месяцев ей дали пообщаться с Михаилом по видеосвязи 10 минут. В свиданиях судья Москаленко Ксении постоянно отказывает: «Мотивация всегда была разная. Иногда она в принципе не рассматривала ходатайство, даже не приобщала протокол. Потом, когда между судебными заседаниями подают ходатайства, я пришла и спросила, будет ли ответ, а она мне: «Мы в переписку не вступаем». Иногда апеллирует к каким-то непонятным статьям, иногда — просто «нет», и все».

Ксения поначалу была шокирована и процессом, и поведением судьи. «Сейчас я начинаю понимать правила игры и что нужно рубиться по полной программе. До этого я так, одним глазом за Навальным подглядывала, почитывала, но чтобы куда-то ходить или что-то делать — нет, конечно». Теперь она ходит на митинги и выступает со сцены. «Я уже это дело не брошу. У меня есть знакомые, которые говорят: «Зачем тебе это надо, отсидись в тени». Но чем больше узнаёшь, тем сильнее чувство протеста», — говорит Ксения.

На работе у нее проблем не возникло. «Ты только название фирмы не говори», — попросило начальство. «Меня всегда отпускают на заседания, все сочувствуют, мне повезло с работодателем», — добавляет Ксения. Пока шло следствие, нужно было постоянно ездить в СИЗО, знакомиться с материалами дела. Тогда получалось чаще встречаться с братом, в том числе чтобы передать ему необходимые лекарства. В СИЗО нужных медикаментов для инвалида второй группы нет, поэтому приходится возить все самой в тюрьму, на это уходит почти весь день: в 14.00 начинают принимать передачи, но нужно приехать заранее, записаться и дождаться своей очереди.

Брат, по словам Ксении, человек неприхотливый, никаких особых просьб у него нет — разве что иногда попросит фрукты или каши. Вместе с ним в камере СИЗО-2 сидит еще один человек — тоже Михаил, с которым у Косенко сложились хорошие отношения. Ксения специально передает продукты на двоих. До этого Михаил сидел в другом СИЗО, в камере с тремя людьми, которым родственники ничего не присылали — приходилось делать большие передачи, чтоб хватило на четверых.

Ксения признается, что сначала злилась на брата, не понимала, зачем он вообще пошел на митинг: «Однажды я пришла в СИЗО — мы там знакомились с материалами по делу и смотрели видеосюжеты — и спросила у Миши: «Ну почему ты не ушел оттуда? Ты же видел, что-то начинается?» А он мне сказал: «Я не мог уйти. Вдруг кому-то понадобилась бы моя помощь». Меня это очень отрезвило, я поняла, что, несмотря на его болезнь, мой брат — человек очень сильного духа».

После ареста Михаила в жизни Ксении появились не только походы в СИЗО и суды, но и новые друзья — родственники других «узников Болотной». Со Стеллой, мамой Дениса Луцкевича, и Сашей, девушкой Степана Зимина, Ксения недавно ходила в театр на спектакль «Медведь» по пьесе Дмитрия Быкова. С остальными близкими «узников» она часто встречается на собраниях «Комитета 6 мая» и митингах. «Когда все случилось, многие мне позвонили — и из «Комитета 6 мая», и мамочки звонили. Все со словами поддержки, и Стелла звонит, плачет, и я с ней давай рыдать». Ксения вспоминает, как 6 мая 2013 года на митинге они собрались с родственниками, фотографировались и шутили: «У нас прямо семья 6 мая».

Учился на факультете политологии РГГУ, востоковед, в совершенстве владеет арабским. Занимается танцами, в особенности буги-вуги. Реконструктор со стажем: сам делает себе доспехи и шьет костюмы. Любит готовить и читать. Рост Степана — 2,05 м, он самый высокий из «болотных узников». По политическим взглядам Степан антифашист и анархист. У Степана есть кот по имени Котя

Саша — высокая, хорошо сложенная, обаятельная девушка 25 лет. Со Степаном они познакомились в танцевальном клубе, где оба учили рок-н-ролл и буги-вуги, зимой 2012 года начали встречаться. «Мы с ним сначала просто танцевали, потом стали общаться ближе. Он увлекался и увлекается арабским языком, очень много мне рассказывал про фестивали, на которые ездил, — он же реконструктор. Мы с ним вообще не касались политики. Поэтому для меня его арест был как снег на голову», — вспоминает Саша. Из родственников у Степана в Москве только сводный брат Антон, который стал его общественным защитником в суде. Мама Степана умерла, а папа живет в Волгограде. В июне Степан собирался везти туда Сашу — знакомить с отцом, но арест смешал все планы. Уже на следующий день после ареста она поехала в Басманный суд, где должны были рассматривать дело, но в здание ее не пропустили: «Не родственница, не жена — не положено».

«Рядом со мной стояла девушка, она показала паспорт, и ее пустили. Я еще не знала, кто она. Тогда я простояла несколько часов, ждала, когда выйдет адвокат. А через несколько месяцев я познакомилась с Томой —это она стояла у суда. Потом с Таней Полихович познакомились — списались в соцсетях, начали общаться. Таня Полихович — удивительная девочка, маленькая, хрупкая, а фору даст любому. Как будто таких адекватных, умных, красивых, интересных людей в одном месте специально подбирали», — говорит Саша.

Сейчас новые подруги будут решать вопрос с книгами — оказалось, в СИЗО-5 «Водник», где сейчас держат Степана, не принимают книги от физических лиц — только юридических. «Библиотека там небогатая. Но он находит русскую классику, зарубежную, цитирует мне огромное количество текстов в письмах. Степа мне писал про книгу Толстого «Воскресение», и, когда он приводил те или иные цитаты, я думала, что это его мнение о суде сегодняшнем. Потом открыла Толстого и ужаснулась, потому что описание судов тогда, более 100 лет назад, — один в один то, что происходит сейчас. Он говорит: «Саш, обязательно прочитай эту вещь, у нас борьба идет за эту книгу, мы всей камерой вслух зачитывали отдельные абзацы».

Саша и Степан часто переписываются, и с цензорами в «Воднике» им повезло — всё пропускают. Впрочем, в письмах нет никакой политики или чего-то, что могло бы насторожить. Степан описывает будни в СИЗО: кто что ест, как себя чувствует. Как-то Степан написал в письме к Саше: «У меня хорошее настроение, потому что я получил от тебя два письма, а впереди поднимается по ступеням и смешно пыхтит Леша Полихович». Саша рассказывает, что в тюрьме Степан много готовит. Он и раньше это любил, а теперь делает постоянно. Правда, готовит только салаты: в камере нет плитки. По ее просьбе Степа бросил курить — а был заядлым курильщиком. «Он сильно изменился внешне, похудел, возмужал, повзрослел», — считает Саша.

Передачи Степан получает регулярно. Особых предпочтений у него нет, любит чай с бергамотом. Единственное, кроссовки пришлось заказывать из Америки: в Москве сложно найти его 50-й размер. Саша говорит, что незнакомых людей, готовых помогать деньгами и передачами, оказалось на удивление много. Несколько недель назад кто-то неизвестный сделал Степану большую передачу, тем самым сбив планы друзей на доставку: месячный лимит одного заключенного — 30 килограммов.

Саша работает в небольшом издательстве менеджером по продажам, часто ходить на суды из-за работы не может. В свиданиях Саше судья отказала. Когда она приходит в Мосгорсуд, то за процессом даже не следит: «Мы со Степой смотрим друг на друга, ничего нас не волнует, а с адвокатами мы до и после общаемся. Отчеты и все тонкости читаем потом в газете».

Танцами Саша больше не занимается, потому что нет времени, но, когда изредка приходит на танцевальную вечеринку, все спрашивают про Степана и помогают серьезными суммами.

«Прийти на суд не так сложно, это прекрасный повод увидеть его и убедиться, что с ним все хорошо, что он здоровый, — говорит Саша. — Мы с ним перемахиваемся и улыбаемся друг другу. Передачи — это тоже не сложно: в субботу потратить полдня, раз в неделю отвезти что-то. На Степу столько свалилось, но он выдержал — и еще выдержит очень много. Он изменился, я изменилась, всякие бытовые трудности — это не то, о чем нужно переживать. Те люди, которые тогда были с нами, до сих пор с нами. А еще новые появились — все дают надежду и силы. No pasarán, еще поборемся».

Служил на флоте. Учился в Российском государственном социальном университете на кафедре психологии и конфликтологии. До ареста работал старшим курьером. Участвовал во всех зимних митингах протеста, был на «Оккупай Абае» и среди защитников Цаговского леса. Со своей девушкой Татьяной встречался с первого курса МИЭМа, откуда ушел через год. Алексей и Татьяна поженились в СИЗО 13 июня 2013-го. 3 марта 2013-го ветераны Военно-морского флота направили в суд заявление, которое начиналось с фразы «Один за всех, и все за одного». Суд заявление проигнорировал.

Пребывание в СИЗО не забудет ни один из обвиняемых по «болотному делу». Проведший год в Бутырке Николай Кавказский, например, рассказал «НГ», что его сокамерниками бывали убийцы и наркоманы, что правила внутреннего распорядка граничат с издевательством – душ раз в неделю, нет нормальных прогулок и посещения спортзала. А плохая пища вынуждала подследственных пользоваться заказами из специального интернет-магазина, цены в котором значительно превышают те, которые платят люди на воле.

О буднях в СИЗО «Бутырка» рассказал «НГ» обвиняемый по «болотному делу» юрист комитета «За гражданские права» Николай Кавказский, который в августе этого года все-таки был переведен под домашний арест. Первые дни в ИВС, а затем в СИЗО Кавказский сравнил с галлюцинациями: «Ощущение полной нереальности происходящего. Никакой коммуникации с внешним миром, никаких средств общения. Только камера и несколько сокамерников, состав которых определяет администрация СИЗО». Собеседник «НГ» отмечает, что за время содержания под стражей сидел в одной камере и с убийцами, и с наркоманами: «Замкнутое пространство – круглые сутки в камере – переносить очень тяжело, очень давит на психику. Зато появились яркие сны – наверное, в качестве компенсации за отсутствие впечатлений днем».

«Правила внутреннего распорядка надо менять. Нормальных прогулок не было – выводили раз в день в другую камеру, которую непонятно почему называли прогулочной. В спортзал, который стоил 300 рублей за час – недешево, перестали выводить с прошлой осени. Запрещена почти вся техника, с помощью которой можно скоротать время – даже радио и плееры, – делится впечатлениями Кавказский. – Душ – раз в неделю, что было особенно невыносимо в жаркую погоду. На неудобное, колючее тюремное одеяло нельзя одеть пододеяльник – можно только простыню. К счастью, простыни можно было покупать в интернет-магазине – их хватало на четыре дня, потом они начинали скатываться, и спать на них было невозможно».

Интернет-магазин стал для многих подследственных спасением, во многом из-за крайне низкого качества тюремной пищи. «Есть это было совершенно невозможно – мало того, что для приготовления еды использовались по виду некачественные продукты, так и приготовлено все было кое-как», – сетует Кавказский. Любопытно, что если передачи из дома ограничены 30 килограммами в месяц, то заказывать товары из интернет-магазина можно было без ограничений. Вот только цены в нем значительно выше, чем в среднем по Москве, убедился корреспондент «НГ». На сайте sizomag.ru, который обслуживает Московский регион, 100 пакетиков чая стоят 271 рубль, в других сетевых магазинах он стоит на 100 рублей меньше. Почти 200 руб. просят за 250 граммов сливочного масла, самое дорогое масло этого веса на воле – полторы сотни. Полкило сырокопченой колбасы обойдется обитателям СИЗО в 655 рублей, а 400 грамм сервелата «Московский» – в 270 при обычной цене в районе 200. Апельсины — 95 рублей против в среднем 60. Впрочем, есть товары и дешевле – можно купить батон хлеба за 71 руб. (обычно 35–40) или пакет гречки за 123 руб. (на свободе от 35 до 70).

Источник «НГ» в столичной ФСИН заявил, что поставщика в СИЗО выбирали по конкурсу и в итоге победил самый дешевый: «Я не могу сказать, какую максимальную наценку в интернет-магазине могут устанавливать. Если кого-то не устраивают цены в Интернете, в каждом СИЗО есть обычный магазин». Что касается правил внутреннего распорядка, на которые жалуются подследственные, они все определены в законе: «По закону пододеяльник действительно запрещен. А душ положен не менее одного раза в неделю – все остальные вопросы в компетенции СИЗО».

Глава Общественной наблюдательной комиссии (ОНК) Москвы Валерий Борщев объяснил, что качество тюремной пищи, так же как и бешеные цены и скудный ассортимент торговых точек в СИЗО и колониях, – это общероссийская проблема: «Она в монополизме и отсутствии конкуренции». И Бутырка, о которой говорит Кавказский, еще не худший вариант, поскольку ее руководство реагирует на жалобы правозащитников. Борщев напомнил, что из-за тюремного распорядка другой фигурант дела – Владимир Акименков был лишен возможности принимать душ 17 дней.

Правозащитники, как выяснила «НГ», подозревают в серьезных нарушениях приставов Мосгорсуда, а в их сокрытии – ведущую «болотный процесс» судью Замоскворецкого суда Наталью Никишину. «Никишина проигнорировала требование ОНК показать нам помещения, где содержат фигурантов «болотного дела», – говорит Валерий Борщев. – Мы подозреваем, что нормы их содержания нарушаются, и будем требовать встречи с главой Мосгорсуда Ольгой Егоровой, чтобы решить этот вопрос».

Напомним, что сейчас раздается все больше голосов о том, что сроки содержания под стражей участников акции протеста 6 мая 2012 года прошли. Не говоря уже о том, что вопрос о правомерности их ареста был оспорен уполномоченным по правам человека в РФ Владимиром Лукиным, а также независимыми юристами и правозащитниками. Об этом в эфире телеканала «Россия-1» в воскресенье вечером сказал и сопредседатель РПР–ПАРНАС Владимир Рыжков. Напомним, что на недавнем Валдайском форуме именно в ответ на его вопрос президент Владимир Путин не исключил амнистии для фигурантов «болотного дела».

Алексей Горбачев, Независимая газета

На суде по Болотной право хода, наконец, перешло к защите. Пока на выделенном из общего «малом процессе» Михаила Косенко. До сих пор мы слышали только доводы обвинения — под сотню томов, переписанные под копирку показания десятков омоновцев. Но защита тоже готовилась. У нее есть и свидетели, и видеозаписи, и документы. Теперь можно увидеть, как суд принимает эти аргументы.

Перед началом Михаил успевает сказать сестре, что ему три дня не давали лекарств.

Эксперт от «Сербского»

Сначала заслушали Инну Ушакову, одного из трех экспертов Института им. Сербского, проводивших официальное освидетельствование Михаила. Именно их заключение неожиданно изменило диагноз Косенко на гораздо более тяжкий, «общественно опасный». Именно по причине его «опасности» Мише даже не сообщили о смерти матери. Эксперта вызвали по требованию защиты. В качестве специалиста комментировал Юрий Савенко, врач с 50-летним стажем, член Всемирной психиатрической ассоциации, президент Независимой психиатрической ассоциации России. Тот самый Савенко, что написал уже заключение на результаты экспертизы «от Сербского».

По его совету адвокаты задавали вопросы г-же Ушаковой. Выглядело так:«Специалисты утверждают, что лекарства, которые 10 лет успешно поддерживали Михаила, никогда не применяют при данном вами диагнозе. Как вы объясните это?» — «А я считаю, что применяют». Дальше — в том же духе. Выяснилось, что экспертиза проводилась амбулаторно: сперва с Михаилом поговорил один врач, а потом в течение получаса комиссия из трех человек утвердила новый диагноз. При этом признаков агрессии у Михаила не наблюдалось. Какие еще материалы исследовались комиссией? Медицинские документы из клиники и ПНД (ставящие совсем иной диагноз). А еще… материалы следствия! То есть недоказанное обвинение в насилии? — переспрашивают адвокаты. Да, экспертиза учла и это…

Когда перешли к обсуждению конкретных медицинских данных, Михаил сам попросил закрыть заседание и мы покинули зал. Известно лишь, что адвокаты, поддержанные Савенко, снова ходатайствовали о повторной экспертизе. Судья в который раз отказала.

Леонид Броневой

Зрители с некоторым боем вернулись в зал с началом допроса Леонида Беделизова, более известного в сети как «Леонид Броневой». В тот день он не имел какого-то журналистского задания и пришел на Болотную «чтобы выразить гражданскую позицию и рассказывать о происходящем». Леонид принес исходник снятого им видео с тем самым эпизодом Косенко и потерпевшего омоновца Казьмина. Еще и распечатанную раскадровку сюжета принес. Рассказал, чем, как и в каком месте снимал. Видео это давно лежит на его персональном сайте и на Youtube. Но судья Москаленко сочла, что эти материалы «получены непроцессуальными методами». То есть их должен был приобщать следователь, а если нет — то и суда нет. 

Пришлось Леониду пересказывать видео устно: Косенко стоял в ряду людей, в 3-4 метрах от происходившей перед ними драки. Накачанный силач (Максим Лузянин) завалил полицейского на землю, еще двое нанесли ему несколько ударов, последний — ногой в голову. Эти люди неизвестны следствию. Прокурор встревожился и потребовал показать Леониду кадры с видео из дела. Якобы там картина иная. «А где ходатайство?» — возмутились адвокаты. «Это не ходатайство об осмотре, а просто вопрос с использованием фотографий», — парировал прокурор. Леонид твердо стоял на своем: ваши кадры сделаны до основного конфликта, дерущиеся перемещались, то приближаясь, то удаляясь от Михаила, но он участия в драке не принимал.

Эпизод Михаила Косенко и омоновца Казьмина на видео Леонида Беделизова

Кадры видео Леонида Беделизова. Красным помечен Косенко. Казьмин лежит на земле, его пытается защитить свидетель Литвинов. Другой «свидетель», Пузиков, на переднем плане пытается вырвать у демонстранта флаг. Весь эпизод он стоит к происходящему спиной.

Леонид рассказал и о событиях в целом. «Прорыва не было, людям просто было некуда деться, сзади подпирали». «Полицейская цепочка создала дополнительную давку, сделав полтора-два шага вперед, вместо того чтобы хоть чуть отступить». «Слышал призывы не поддаваться на провокации, потому что митинг разрешенный». «Лозунги были — призывающие к конституционному соблюдению прав граждан». «Уйти с площади можно было только вплавь — прыгнув через парапет в канал». «Слышал крики в адрес полицейских: «Что вы делаете? Прекратите! Вы нарушаете закон!». «Дубинками полиция пользовалась с момента разрыва цепи до самого конца разгона митинга». «Полицейские выхватывали всех, кто кричал лозунги или был с флагами и плакатами».

Прокурор: «Чем вы можете подтвердить наличие потерпевших демонстрантов, если нет документально зарегистрированных?» «Видел своими глазами, — отвечал свидетель. — Видел удары, синяки на телах, слышал, как люди кричали от боли. Меня самого ударили по спине».

«Ваша честь, вы не хотите хоть глянуть на фото и видео — для объективности?» — спросили адвокаты напоследок. Ее честь не хотела.

Ольга Трусевич

Давнишний сотрудник «Мемориала», наблюдатель и эксперт. Описала хаотическую давку и, как следствие, небольшой разрыв цепи. Непрекращающееся насилие полиции в ответ. Людей гнали в очень опасное место у реки — там был откос и деревья с низкими острыми ветвями на уровне глаз. «Было сильное недовольство, что не дали митинг провести. Пройти из колонны на место было нельзя, я сама там застряла». Металлические заграждения демонстранты принесли, чтобы защититься от избиений и необоснованных задержаний. Много нарушений при задержаниях: не объясняли причин, жетонов не было, избивали. Она сама оказывала помощь избитым демонстрантам.

Камни бросали, откуда брали — не видела, бросали сзади. Многие кричали, чтоб не бросали, и пытались остановить бросавших. К полиции некоторые «применяли удерживающие действия». Затем Ольгу задержали, когда просто стояла и наблюдала события. Захватили сзади, понесли, уронили на асфальт. Было больно. В ОВД оказалась вместе с Михаилом, провела там ночь. Людей уводили по одному и заставляли фотографироваться и «катать пальцы». Еще в автозаке с ней оказался парень, которого ударили головой о стенку автобуса. Ему было очень плохо, и его увезли в больницу.

Прокурор нашелся, что спросить: Слышали ли крики «фашисты»? Нет. «А антиправительственные лозунги?» «Что это значит?» — возмутилась Ольга. «Я слышала: долой полицейское государство! Это — антиправительственно?»

Косенко Ольга заметила на площади только потому, что он стоял рядом с ее коллегой из «Мемориала», таким же наблюдателем, Яном Рачинским. Но больше не обращала на него внимания. Потому что в этой острой ситуации подмечала только тех, кто хорошо знаком или же совершал какие-то активные действия. Значит, Михаил их не совершал?

Дмитрий Борко, Грани.ру