В минувшую пятницу первый подсудимый по «Делу 6 мая» получил срок, причем нешуточный: четыре с половиной года. И это при том, что Максим Лузянин пошел на сделку со следствием. Значит, остальные получат больше.

Причины такой суровости понятны. Власть очень встревожилась из-за силового столкновения демонстрантов с полицией. И правильно сделала, что встревожилась. Это очень опасный прецедент. Вне всякого сомнения, необходимо было досконально расследовать обстоятельства и наказать всех виновных.

Но только досконально.

И всех виновных.

Между тем следствие велось и ведется в высшей степени странно, по принципу «У косого Егорки взгляд шибко зоркий, одна беда – глядит не туда».

Позвольте вкратце напомнить, как там, на Болотной, всё случилось.

С широкого моста, перед выходом на еще более широкую площадь, полиция зачем-то устроила «бутылочное горлышко», сильно суженный проход.

Выглядело это вот так:

Чтоб не говорили, будто это оппозиционеры так нарисовали, я специально беру схему у человека, который всячески защищает действия полиции.

Схема верная, но на ней не обозначена главная причина давки: ряд металлоискателей в самом узком месте (как раз по синей линии с надписью «20 м»). Из-за них и возникла опасная ситуация.

Рамки металлоискателей – слева, куда никак не может протиснуться толпа

Большая толпа – организм проблемный, терпение у нее короткое. Когда стало ясно, что пройти к месту митинга невозможно, часть людей в знак протеста села на мостовую. Самые горячие ринулись прорывать оцепление – и произошло то, что произошло.

Теперь вопросы, которыми, кажется, совершенно не занималось следствие.

1. Каким участком головного мозга вела расчет полиция, подготавливая маршрут?

Через семь рамок (а именно столько их было, судя по видеосъемке) могут пройти, показывая сумки и вынимая телефоны с ключами, в среднем 25 человек за одну минуту, за один час – до полутора тысяч. Заявка была на шествие с участием 5000 человек. Неужели полиция полагала, что толпа будет смирно просачиваться через это сито на Болотную площадь три с половиной часа? Время, отведенное властями для митинга, давно бы уже закончилось – то есть митинг был бы сорван. Может быть, именно этого кто-то и добивался?

2. Зачем вообще понадобилась вторая линия металлоискателей?
Ни 10 декабря, ни 4 февраля ее не было, и всё прошло без эксцессов. На Якиманке люди уже прошли через рамки. Вторая линия была совершенно не нужна и для демонстрантов неожиданна.

3. Кто приказал поставить этот опасный блокатор?

Это ведь был какой-то конкретный исполнитель. Как его зовут? С какой целью он отдал такое распоряжение?

4. Почему полицейское оцепление не было отодвинуто на пятьдесят метров назад?

Ведь еще у Калужской площади стало ясно, что собралось не пять тысяч человек, а гораздо больше. Толпа шла по Якиманке долго и медленно. Можно было просто отключить металлоискатели. Можно было отодвинуть полицейских, сделав проход шире. Всё это – дело пяти минут. Возникает подозрение, что кто-то нарочно хотел вызвать у толпы приступ негодования.

5. И ключевой вопрос: кто был самым главным начальником всей этой засады?

Как имя этого маэстро по обеспечению безопасности массовых мероприятий?

Я не писатель-фантаст и, конечно, не рассчитываю, что ведомство г-на Бастрыкина станет расследовать версию о намеренном провоцировании неизбежного конфликта полицейским начальством. Но как можно было не озаботиться вопросами, лежащими на самой поверхности? Сколько у них там работало следователей – сто восемьдесят, кажется?

Для ясности: я категорически против того, чтобы демонстранты кидались в полицейских камнями. Виновные безусловно заслуживают наказания. Но еще более сурового наказания заслуживают те, кто устроил (или запрограммировал?) эту Ходынку. Удивительно еще, что никого там не задавили и не затоптали насмерть.

Кстати о Ходынке. В 1896 году коронация Николая, так же как инаугурация Путина, тоже была безнадежно испорчена. Но тогдашнее следствие не пыталось искать виноватых среди москвичей. Как-то без особенной натуги определили, что виновник хаоса – тот, кто должен был обеспечивать порядок, то есть обер-полицмейстер Власовский. Его отдали под суд и отправили в отставку «без прошения», то есть с позором.

С огромным скоплением людей всё непросто. Не умеешь организовывать – не берись. Взялся и не справился — отвечай (В.Маковский «Ходынка)

Так кто все-таки отвечал за порядок и организацию безопасности на Болотной? Что-то я не нашел в новостях упоминаний об этом скромном герое. Боюсь, что он остался на своей должности, а значит, запросто устроит что-нибудь подобное и в будущем – возможно, с более тяжкими последствиями.

Скажите, уважаемые читатели, разве большой полицейский начальник, который из-за профнепригодности (это в лучшем случае) провоцирует кучу-малу в центре столицы, не опасней для общественного порядка, чем юнец, швыряющийся кусками асфальта?

Какие ошибки допустила защита Максима Лузянина и на что теперь рассчитывать другим фигурантам этого дела?

Мало, кто осознает, но в уголовном процессе есть место для математики. Вот Максиму Лузянину суд по «Болотному делу» назначил наказание 4,5 года (54 месяца) лишения свободы в колонии общего режима. Задержан он был 28 мая, значит, почти 6 месяцев уже отбыл. Поскольку право на условно-досрочное освобождение у осужденных по тяжким статьям (где максимальный срок наказания до 10 лет) возникает по отбытии половины срока, то в августе 2014 года он получит право ходатайствовать об освобождении.

И Лузянин, и его адвокат Сергей Шушпанов с момента его задержания выбрали явно продуманную тактику, старались дистанцироваться от других фигурантов дела и от публики. На первый взгляд, они правы. При наличии сильных доказательств, к коим относятся видеозапись действий, аудиозапись разговора, биологические следы жертвы на вещах подозреваемого и так далее — зачастую артачиться глупо. В этих обстоятельствах признание вины, сотрудничество со следствием, принесение извинений с упором на смягчающие обстоятельства и рассмотрение дела в особом порядке может быть оптимальной позицией.

Тем не менее, несколько важных моментов Лузянин с адвокатом, на мой взгляд, не учли.

Во-первых, они не учли публичность процесса. К делу изначально приковано большое общественное внимание. В первые месяцы оно явно проигрывало в этом смысле делу Pussy Riot, но в последний месяц наряду со связанным с ним делом Удальцова-Развозжаева-Лебедева вышло на первый план. Тактика тотального молчания может быть хороша какое-то время, но отказ публично высказать позицию и объясниться в случае с Лузяниным неизбежно привел к сомнениям в искренности и домыслам. Поползли слухи о данных им показаниях на «организаторов» беспорядков на Болотной. Личность Лузянина осталась неизвестной и непонятной широкой публике — ранее судимый за вымогательство бизнесмен-культурист из Подмосковья, в мотоциклетной маске душащий полицейского на протестной акции явно не вписывается ни в один из образов нового российского протестного движения. В итоге публика очевидно не испытывала особых к нему симпатий.

Во-вторых, защита Лузянина не учла значение первого приговора для всего «Болотного дела». Каждому без исключения обвиняемому по делу предъявлено обвинение в причастности к массовым беспорядкам (ст. 212 УК РФ) — кого-то, вроде Марии Бароновой, обвиняют в призывах к ним, неких неустановленных товарищей — в их организации, а большинство — в участии. Кроме того, основной массе «участников» вменяют еще и насилие в отношении представителя власти (ст. 318 УК РФ). Некоторые из них, например, Андрей Барабанов или Александра Духанина, вину в насилии признают. Но ни один из них, кроме Максима Лузянина, не согласен с обвинением в массовых беспорядках.

Когда дело Лузянина Следственный комитет выделил в отдельное производство, стала понятна тактика следователей. Уверен, что они рассуждали следующим образом: «Пропускаем вперед Лузянина с сильной доказухой, в «сознанке» и на особый порядок. Суд признает факт массовых беспорядков, мы ссылаемся на установленный приговором факт при доказывании вины других». Не удивительно, что ровно с этого момента торпедирование признательной позиции и тактики СКР стало основной задачей некоторых адвокатов. Прежде всего это касается защитников того же Барабанова, ведь Лузянин душил и завалил того же омоновца, в ударе ногой которого сразу после его падения обвиняют Барабанова. Если Лузянин признан судом виновным в причастности к массовым беспорядкам, то какие шансы отвергнуть это обвинение остаются у защиты Барабанова?

В-третьих, адвокат Лузянина переоценил возможности особого порядка. Чтобы уголовное дело рассматривалось в особом порядке, нужно согласие следователя, прокурора, потерпевшего и просьба самого обвиняемого. В таком случае суд всегда выносит обвинительный приговор, а вот наказание не может превышать двух третей максимальной планки, предусмотренной соответствующей статьей УК. Но в переговорах о наказании судья не участвует. Сколько бы следователь или прокурор ни «гарантировали» условное или «ниже низшего», их обещания ничего не стоят, поскольку даются без судьи. Для Лузянина, у которого по ч. 2 ст. 212 максимальный срок 8 лет, а по ч. 1 ст. 318 — 5 лет, действует правило сложения наказаний. А это значит, что максимальная планка, от которой считаются 2/3 — это 13 лет. Получается, что при особом порядке Лузянин мог рассчитывать на наказание до 8 лет и 8 месяцев. Понятно, что ни один обвиняемый по «болотке» не согласился бы на это в обмен на признание вины. Но любой меньший срок зависел полностью от усмотрения судьи и тех, кто стоит за его спиной в совещательной комнате.

Хитрость особого порядка еще и в том, что ни одно классическое основание для обжалования его неприменимо. УПК прямо запрещает обжаловать такой приговор, ссылаясь на несоответствие выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела, установленным судом первой инстанции. Защита может лишь уповать на нарушения УПК, УК и на несправедливость приговора. Поэтому на особый порядок идут, не рассчитывая на его последующее обжалование. Поскольку защитник Лузянина сразу после оглашения приговора заявил о таком намерении, исход, похоже, оказался не таким, о котором договоривались. Не стоит рассчитывать и на Струсбург, куда намерен пожаловаться адвокат Лузянина. Признание вины по уголовному делу фактически исключает возможность утверждать о нарушении права на справедливый суд в Европейском суде по правам человека. Исключением может быть лишь доказанный факт принуждения и пыток, который, если об этом станет известно, взорвет общественное мнение не хуже истории Развозжаева.

О том, что Лузянину не стоило рассчитывать на условный срок при выборе особого порядка, свидетельствовала и статистика. Как следует из исследования петербургского Института проблем правоприменения «Порядок особый – приговор обычный: практика применения особого порядка судебного разбирательства (гл. 40 УПК РФ) в российских судах», доля дел, проходящих по особому порядку в России, сегодня очень высока. За первое полугодие 2011 года 54,7 % дел были рассмотрены в особом порядке. Исследователи провели анализ 10 000 приговоров 200 районных судов по трем статьям Уголовного кодекса (умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, кража и хранение наркотиков). Согласно результатам исследования, если обвиняемый был под стражей на стадии следствия, вероятность условного срока для него от выбора особого порядка практически не меняется. Особый интерес представляют данные о том, как выбор особого порядка влияет на срок заключения. Для осужденных за кражу разница составляет 3 месяца, за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью — 5 месяцев, за хранение наркотиков — тоже 5 месяцев. В своих выводах исследователи категоричны: как правило, ни к какому смягчению наказания для подсудимого использование особого порядка не приводит.

Экстраполируя приговор Лузянину на других обвиняемых по «болотному делу», нужно учитывать, что каждый из них еще может воспользоваться правом на особый порядок. Более того, некоторые фигуранты, например, Владимир Акименков, обвиняются только в участии в массовых беспорядках. Пойдя на особый порядок они могут рассчитывать на существенно более низкий срок. Обвиняемая в призывах Мария Баронова гарантирует себе условное наказание при самом плохом исходе. Но остальным, чьи формулы обвинения не отличаются от лузянинской (массовый беспорядки и насилие в отношении представителя власти), нет смысла идти на особый порядок: для них открывается отличный, доказанный статистикой шанс биться за срок, не сильно отличающийся от 4,5 лет в худшую сторону. Но при этом они гарантируют себе безоговорочную поддержку общественности и журналистов, яркий судебный процесс, возможность последующего кассационного и надзорного обжалования, а также довольно обоснованную надежду на Европейский суд по правам человека. Так или иначе, признавать вину после приговора Лузянину желающих среди них не будет.

Оригинал статьи

В связи с началом «болотных» судебных процессов обсуждается вопрос: а что собственно считать массовыми беспорядками. Вопрос не праздный: участие в массовых беспорядках и особенно их организация — серьезные статьи УК, с длинными сроками.

Начнем с того, что настоящие массовые беспорядки произошли в Москве в октябре 1993 года. Причем с многочисленными жертвами. Организаторы, тем не менее, попав в тюрьму, провели там меньше года. А Ельцин не препятствовал им в дальнейшем делать политическую карьеру, избираться в Государственную думу и даже в губернаторы.

Между прочим, в ходе октябрьских событий было убито несколько десятков сотрудников МВД, в ряде случаев телекамеры засняли лица убийц. Но никто из них не был привлечен к уголовной ответственности.

Посмотрите один из эпизодов, чтобы освежить в памяти, что такое массовые беспорядки. Во всяком случае — не то, что произошло в мае на Болотной площади.

А вот события относительно недавнего времени: беспорядки на Манежной площади в Москве 11 декабря 2010 года. Это, согласитесь, не мирное согласованное шествие 6 мая, на пути которого неожиданно встал ОМОН. А пропаганда пытается поставить между Манежной и Болотной именно что знак равенства.

Кстати, Сурков тогда по горячим следам попытался возложить ответственность за случившееся на Манежке на политическую оппозицию, заявив, что «11 происходит от 31».

На Манежной ранее, в 2002 году, уже были беспорядки, учиненные болельщиками. Тогда пострадали 75 человек, 49 из них были госпитализированы, школьник скончался от ножевых ранений. На Манежной и Тверской были повреждены витрины 36 магазинов, разбиты 107 автомашин (шесть из них были перевернуты и семь сожжены), несколько троллейбусов. В массовых беспорядках в центре Москвы в тот день приняли участие от 7 до 8 тысяч человек.

Вы видите что-нибудь общее с происходившим на Болотной площади? Я — нет. Где на Болотной разбитые витрины, где перевернутые машины, где выстрелы и взрывы, где убитые или хотя бы раненые гражданские лица, где агрессия по национальному или социальному признаку, угрожающая жизни людей, где неконтролируемая стихия пьяной толпы, где штурм органов власти или телевидения?

Нет ничего этого. Вся конструкция возводится на пустом месте. Полностью высосана из пальца. А люди-то сидят. И еще сядут, как нам обещано.

В уголовном кодексе РФ статья 212, по которой посадили Лузянина, содержит определение массовых беспорядков: это не просто беспорядки, а те, которые «сопровождаются насилием, погромами, поджогами, уничтожением имущества, применением огнестрельного оружия, взрывчатых веществ или взрывных устройств, а также оказанием вооруженного сопротивления представителю власти». Что из перечисленного имело место на Болотной?

Первое, что должен был сделать судья, рассматривая дело об участии человека в массовых беспорядках, это выяснить, а были ли эти массовые беспорядки? Но он не стал этого делать. Из всех свидетелей заслушал только мать обвиняемого, а потерпевшие на суд не пришли. Оказывается, дело слушалось «в особом порядке» — потому что Лузянин признал обвинения. То есть признание вновь стало у нас царицей доказательств. Замечательно.

Почему бы телеканалу «Дождь» вместо того, чтобы в 200-й или 300-й раз приглашать в эфир депутата Железняка, почему бы телеканалу не пригласить адвоката Максима Лузянина? Хотелось бы посмотреть на этого мудрого человека, посоветовавшего своему подзащитному подписать бумагу с признанием в участии в массовых беспорядках. То есть в том, чего не было.

Оригинал записи